Тумлер

Тевтоны

[перевод bigbeast-kd ]

Основание Тевтонского Ордена

Началось все с осады Акры. Для тех кто не интересовался историей крестовых походов - это непосредственно перед прибытием в Святую Землю орла нашего Ричарда Львиное Сердце. Крестоносцы располагались на узкой полоске земли между городом и войском Саладина, и, естественно, развели впечатляющую даже по тем временам антисанитарию. В лагере свирепствовали эпидемии, постоянные бои пополняли ряды раненых, и для их лечения группа товарищей из Бремена и Любека основала немецкое госпитальное братство. Возглавили его Конрад и Бурхард - священники, приближенные к герцогу Фридриху Швабскому.

Будущий орден выполнял медицинские и религиозные обязанности в Акре. Здесь они построили госпиталь и церковь, в которой и упокоился Фридрих Швабский в январе 1191 года.

Несмотря на завесу молчания, нет никаких сомнений, что Орден в эти годы быстро рос. Церковь и госпиталь в Акре были в феврале 1192 года уже готовы. На их обеспечение в феврале 1193 года королем пожаловано поместье Кафрези. В апреле 1195 ордену года подарен Дом в Тире, и в марте следующего года к нему приписаны виноградники и слобода в Яффе. К концу 1196 года амты Ордена имелись в Акре, Яффе, Аскалоне, Раме, Газе и Замси. В последующие годы информации об учреждении новых амтов в Святой Земле нет, как не зафиксировано и крупных дарений на Востоке. Тем не менее, экономическая сила Ордена была внушительной, поскольку он смог самостоятельно покупать новые владения.

Младший сын Барбароссы уже в 1190 году отправил королю Генриху VI письмо с предложением преобразовать госпитальное братство в рыцаский орден и с просьбой похлопотать об этом перед папой. Папы Климент III и Целестин III один за другим объявили о своем протекторате над новым братством в буллах от 6 февраля 1191 г. и 21 декабря 1196 г.

В сентябре 1197 года скончался и старший брат Фридриха Швабского - король Генрих. 5 марта 1198 года в резиденции Ордена Храма собрались 11 епископов, 9 имперских князей, гроссмейстеры иоаннитов и храмовников. Они торжественно объявили о преобразовании госпитального братства в Орден. Священники, рыцари и другие братья были обязаны следовать уставу тамплиеров, а в уходе за больными и ранеными руководствоваться правилами госпитальеров. Магистром нового ордена назначили начальника (praeceptor) госпитального братства Генриха Вальпота.

В феврале 1199 г. Генрих Вальпот, видимо, находился в Риме при папской курии вместе с епископом Пассау Вольфгером (Wolfger). Целью визита являлось окончательное признание папой нового военно-монашеского ордена. 19 февраля 1199 г. буллой Иннокентия III Орден немецкого дома Святой Марии в Иерусалиме был официально признан со статусом, равным орденам Храма и Госпиталя.

Первые магистры Ордена. 1190-1209

Ранняя история Тевтонского Ордена покрыта мраком. Достоверно нам известны только имена первых трех магистров, день их смерти и отрывочные сведения о годах правления. Все остальное известно только из позднесредневековых источников, а потому малодостоверно.

Первым руководителем братства был капеллан Конрад, возглавивший его по поручению Фридриха Швабского. Как долго он возглавлял его, неизвестно.

В 1193,1194 и 1196 годах руководителем братства называют брата Генриха. Сначала он титулуется приором, потом прецептором. То, что это один и тот же человек - чистой воды предположение. На самом деле братство вполне могли возглавлять последовательно и два Генриха - мало ли их в Германии.

После преобразования братства в орден первым Магистром был назначен Генрих Вальпот - брат из рыцарского сословия. Вероятнее всего это тот самый брат Генрих, который приор и прецептор. Но может быть, это уже и третий Генрих. На Нижнем Рейне известно тринадцать рыцарских родов с фамилией Вальпот (этимология слова - учреждение, округ), какой-то из них и дал Тевтонскому Ордену первого магистра. Известно, что Генрих Вальпот умер 5 ноября, но точно неизвестно, в каком году. Традиционная историография принимает за год смерти 1200 году. Приставка "фон Бассенхейм" появляется в орденских гербовниках XV века.

Его преемником на посту магистра стал брат Отто. Приставка "фон Керпен" впервые упоминается только в XIV веке. Происхождение и годы правления его нам неизвестны. Утверждение о принадлежности второго магистра к рейнскому роду Керпенов базируется только на позднем орденском гербовнике. Традиционная орденская историография утверждала, что он правил в 1200-1206 годах, но затем было документально подтверждено, что в сентябре 1208 г. Отто все еще являлся магистром. Поэтому сейчас считается, что магистр Отто скончался 7 февраля (дни смерти достоверно известны по поминальным книжицам) 1209 года.

Третьим магистром на очень короткое время стал Генрих Барт - крайне загадочная личность. Он не упоминается в документе 1208 года среди высших сановников Ордена. В 1871 г. Георг Адальберт фон Мюльверштедт на основании своего исследования предположил, что третий магистр принадлежал к тюрингскому роду фон Тунна/Тонна. В 1911 г. Франц Бухгольц подтвердил это предположение. Несмотря на это, сомнения о правильности такой идентификации остаются в силе. Более ранняя историография выводит Генриха Барта из дворянства Гольштейна или даже из сыновей герцога Померании. Генрих фон Тунна являлся министериалом ландграфа Тюрингии, отправившимся как крестоносец в Святую Землю. В любом случае, правление третьего магистра было слишком кратким. По-видимому он скончался 2 июня 1209 года.

Предположительно, три первых магистра скончались и похоронены в Акре.

Первые дарения земель на Западе относятся к самым ранним годам существования братства. Так, король Чехии Оттокар I подтверждает своей грамотой от 22 августа 1222 года все дарения, сделанные герцогом Конрадом и маркграфом Владиславом, а известно, что Конрад скончался осенью 1191 года. В 1197 году братство приобрело госпиталь Фомы в Барлетте и монастырь Сакра Мансио в Палермо. В 1200 году братья строят госпиталь в Галле. Двумя годами позже они получают госпиталь Айзакбрюкке в Больцано. В 1204 году уже имеется комтур Ордена в Праге и в 1209 году - в Бари (Апулия).

В 1209 же году Орден получает четыре рыцарских лена в Каламате на южном побережье Греции.

Таким образом, расцвет Ордена при его четвертом магистре произошел не на пустом месте, а благодаря фундаменту, который был заложен еще раньше.

Герман фон Зальца

Герман фон Зальца, четвертый магистр Ордена, несомненно, занял место в первом ряду видных политиков своего времени. Потомок дворянского рода, недавно выслужившегося из министериалов ландграфа Тюрингии, он как нельзя лучше подходил на него. Мы не знаем имен его родителей, места и даты рождения, и пути, каким он пришел к своему положению. Ясно одно – в октябре 1210 года или феврале 1211 года руководителем молодого, энергичного, честолюбивого Ордена был избран молодой, энергичный, честолюбивый магистр.

В 1211 году Зальца предпринимает свою первую инспекторскую поездку по владениям Ордена на Востоке и наносит визит ко двору короля Армении Левона. Здесь он впервые демонстрирует свое личное обаяние и дипломатическое искусство. Король Левон становится почетным членом Ордена и дарит ему замок Адомадана с четырьмя поместьями и лен Камбетфорт.

Точных известий о пребывании и деятельности Германа фон Зальца в следующие годы нет, но, по-видимому, в 1216 году он лично знакомится в Нюрнберге с императором Фридрихом II. По крайней мере, именно с этого времени у последнего складывается крайне благоприятное мнение о магистре.

В 1218 году Герман, что вполне естественно, участвует в Пятом Крестовом Походе. Именно отсюда, из лагеря под Дамиеттой, до нас дошло первое из сохранившихся его писем. Оно показывает, что Зальца мастерски владел латынью, что неудивительно, учитывая его происхождение. Что еще важнее, могущественные сеньоры, собравшиеся там, щедро одаривали орден землями, положив начало баллеям Бизен, Утрехт и Франция.

Однако в 1220 году он был вынужден оставить лагерь для исполнения обязанностей распорядителя на коронации Фридриха императорской короной. Но не спешите его осуждать – за это орден был щедро осыпан дарами и привилегиями как со стороны императора, так и папы.

Вернувшись к Дамиетте в 1221 году, Великий Магистр совместно со своими коллегами от Храма и Госпиталя должен был спасать положение, в котором оказались участники этого несчастливого предприятия.

С этого момента Герман фон Зальца становится заложником высокой политики. Он сватает за императора наследницу Иерусалимского престола, организует следующий крестовый поход, представляет по решению совета сицилийских сеньоров императора в Германии, ведет переговоры об освобождении из плена датского короля Вальдемара.

Репутацию, которую он этим заслужил, можно оценить по письму Григория IX императору: «Был у Нас брат Герман, Магистр Тевтонского Ордена, и убеждал Нас в чистоте Ваших помыслов и в том, что Вы, как Император, оказали ему великую помощь в тяжких трудах переговоров с князьями о Святой Земле».

Успешно завершив эти дела, магистр намеревался лично участвовать в разрешении кризиса, назревшего в Бурценланде, путем переговоров с королем Венгрии. Но Папа полагал что: «ему из-за некоторых более важных дел Церкви и Империи должно остаться, ибо для их завершения Мы настоятельно нуждаемся в его усердии и присущей ему осмотрительности».

Тяжелая потеря, понесенная Орденом в Венгрии уже через год была скомпенсирована предложением князя Конрада Мазовецкого принять Кульмскую Землю для борьбы против пруссов. Герман незамедлительно передал его императору. Фридрих настаивал на принятии ее, но Зальца не спешил до самого 1230 года.

Крестовый поход 1228 года, на который Герман работал с 1224 года, ознаменовался сплошными разочарованиями. Все началось внезапно вспыхнувшей эпидемии, которая вынудила вернуться буквально сразу после отплытия. Вспыливший Папа решил, что Фридрих надул его, и отлучил императора от церкви. Крестовый поход в Святую Землю теперь возглавлял отлученный. Вдобавок Фридрих вопреки доброй традиции не стал гробить войска в битвах, осадах и походах, а путем переговоров отыграл назад Иерусалим. Такого ему простить не могли. Все дружно возопили, что он предал их мусульманам, которые, конечно же, сразу отберут Иерусалим назад. То, что предыдущие и последующие походы им вообще никак не помогли, естественно, осталось за кадром. Патриарх запретил Фридриху въезд в Иерусалим, и Герман должен был выбирать, следовать ему за императором или покинуть его. Как человек сильной воли он выбрал первое и бок о бок с императором торжественно въехал в Иерусалим и принял участие в его коронации королем Иерусалима. Непосредственно после этого он резонно пишет Папе: «У нашего дела в Святой Земле был бы куда больший успех, если бы Император примирился с Церковью». Несколькими днями позже он предостерегает Папу о преувеличенности слухов и снабжает того информацией о событиях и достижениях из первых рук.

Благодарность Фридриха Ордену не знала границ. После возвращения в Акру он даровал братья госпиталь в Иерусалиме и торговые пошлины с Акры в размере не менее 6400 безантов ежегодно.

Сразу после этого Герман начинает работать над превращением Акры в оплот Ордена. Под резиденцию было выбрано стратегически важное место, на котором началось строительство замка Монфор. Магистр не мог долго заниматься строительством, так как был срочно вызван в Италию, в качестве посредника между церковью и империей. Произвести их примирение удалось после восьмикратных поездок туда-сюда, и в январе 1230 году в Сан-Джермано был заключен мир. Роль магистра была настолько велика, что после пира в ознаменование этого события папа и император «в папских покоях пребывали в долгих переговорах в присутствии только магистра тевтонцев».

Тем временем Герман решился на вмешательство в прусские дела. Папа был в восторге. Он послал к братьям Ордена пламенный призыв начать борьбу с пруссами и осенью 1230 года приказал начать проповедь Крестового Похода в Германии, Чехии, Польше и Готланде.

Магистр же опять не мог возглавить его, поскольку беспрерывно работал посредником в Италии. Скрытая борьба из-за стремления Фридриха к власти все обострялась. Герман верил в возможность снять напряженность между Церковью и Империей мирным путем, и до самой своей смерти не покладая рук честно трудился ради этого. Папа и Император были всецело уверены в его искренности и полностью доверяли ему. Так, Григорий IX пишет ломбардцам в сентябре 1231 года: «Император посылает к вам мужа испытанной честности, чья тщательная осмотрительность в делах достойна глубочайшего уважения, магистра Германа». Император же сообщает Папе, что в ломбардском деле надо дожидаться возвращения Германа, все знающего, через которого он сможет сделать некоторые важные сообщения, которые не решится доверить никому другому. Гохмейстер должен был выступать как посредник на Востоке.

В 1236 году положение в Италии становится настолько угрожающим, что папа требует от императора незамедлительно прислать магистра: «его присутствие там наиболее целесообразно для улаживания этих споров». Наконец, в 1237 году даже сам Герман утерял всякую надежду, так что папа в марте должен был ему напоминать: «Мы повелеваем во имя обета послушания, которым ты связан с Нами и Римской Церковью, в высшей степени серьезно, чтобы ты, который так дорог Богу и Нашей Милости, прибыл к Нам безотлагательно, дабы во имя чести Церкви и Империи содействовать миру и согласию». Что ему нужно повиноваться, подтвердили и братья Ордена на генеральном капитуле в Марбурге, которые только что отсоветовали ему посредничать в других переговорах: «Немецкие князья должны исполнить свой долг, с которым они затягивали, желая подчинить ломбардцев мечом». Магистр оговорил, что ручается за успех дела только при условии максимальной публичности. Это следует из его письма Григорию: «Мы должны быть удивлены тому, к чему ты в своих письмах неоднократно сподвигал нас. Мы выступили против любимейшего сына во Христе Фридриха. Мы не знаем, откуда ты черпаешь эти подозрения».

Но катастрофу уже нельзя было предотвратить: в 1237 году вспыхнула уже открытая война императора с ломбардцами.

Хотя он и одержал в битве при Контенуово блестящую победу, но его непомерные требования довели горожан до смертельной борьбы. Борьба, в которую оказалась втянута вся Италия, окончилась в 1260 году падением Гогенштауфенов, немецкой короны и гегемонии немцев в Центральной Европе.

Дальновидный Герман фон Зальца, наверное, предвидел подобный финал. Но тяжелое заболевание не дало ему ни единого шанса предотвратить его. Герман искал исцеления в Салерно, но тщетно. Он скончался там 20 марта 1239 года и обрел вечный покой в Барлетте, в доме Тевтонского Ордена. После его смерти Григорий IX начал решительный бой с Фридрихом.

Насколько недолговечны оказались дипломатические достижения Германа, настолько же прочным было основание, заложенное им для Ордена. Он уравнял его с храмовниками и иоаннитами, основал более девяноста домов Ордена и несколько баллей на западе и востоке, укрепил базу Ордена в Сирии и, наконец, вмешавшись в прусские и ливонские дела, предопределил особое место Ордена в истории. Свидетельством его забот о чести и славе ордена служит большое число высокородных мужей, вступивших в него.

Как государственный деятель, Герман фон Зальца долгое время был посредником между Григорием IX и Фридрихом II. Он пользовался неограниченным доверием таких разных, но одинаково осторожных в выборе доверенных лиц, людей. Это требовало высокой меры „политически зрелой дальновидности и дипломатического искусства и чистосердечной открытости и поразительного умения обращаться с людьми". Герман фон Зальца был хранителем чаши согласия между двумя главами христианского мира. Он оказался достоин этого, так как нашел в себе силы быть честным маклером Папы и Императора, на которого оба могли положиться.

То, что высокопоставленный и занятой дипломат не забывал о своем Ордене, и занимался им скорее по велению сердца, чем по долгу службы, доказывает мощный подъем, который пережило братство под его магистратом. Его решающее участие в этом заключалось, главным образом, в дарениях и привилегиях, щедро осыпавшихся на Орден после его поездок по делам высокой политики. Орденская традиция в этом смысле всегда была благодарна своему великому Магистру в несколько преувеличенной похвале Петра Дуйсбургского: «не было с начала мира видано, чтобы Орден благодаря одному человеку испытал такой взлет»

Конрад фон Тюринген. 1239-1240

Конрад – младший сын ландграфа Тюрингии Германа и его второй супруги Софии Баварской. Он родился на переходе от 1206 к 1207 году.

С детьми ландграфа подрастала Елизавета, невеста старшего брата Людвига, дочь короля Венгрии Андрея II и Агнессы фон Меран. Когда Людвиг умер в 1228 году при крестоносной армии в нижней Италии, его юная вдова откреклась от мира. Генрих и Конрад приняли правление страной и воспитание несовершеннолетних детей Людвига и Елизаветы на себя. Они так разделили управление, что Конрад управлял Гессеном, Генрих - Тюрингией.

Конрад ввязался в 1232 году в тяжелый спор, вылившийся в открытую войну с архиепископом Майнца. При этом он жестоко обошелся с жителями майнцского городка Фрицлара, осмелившимися насмехаться над ним в весьма крепких выражениях при штурме города. Охваченный глубоким раскаянием, он обратился к священнику в гессенском Гладбахе и получил совет отправиться в Рим, за получением отпущения грехов у папы. Тот посоветовал ему вступить в Тевтонский Орден. Конрад, кажется, сразу решился на это. На обратном пути, который вел через Вену, он сопротивлялся всем усилиям герцога Австрии Леопольда VI сочетать его браком с одной из Бабенбергов. 18 ноября 1234 года в Марбурге он вступил вместе с 2 священниками и 9 рыцарями в Тевтонский Орден. Он принес ему в качестве пожертвования ландграфское поместье Грифштедт, годовую ренту и основанный Елизаветой госпиталь в Марбурге. Несколько позже Конрад ездил в Рим, чтобы добиться канонизации Елизаветы. Это его желание исполнилось 26 мая 1235 года. После возвращения в Марбург он сразу начал строительство великолепной церкви Елизаветы как места погребения святой. В 1236 году мы находим Конрада в качестве орденского уполномоченного в Вене. Там решался вопрос о принятии Ордена Меченосцев в Тевтонский Орден.

Конрад все еще не мог успокоиться после преступления в Фрицларе. Он отправился туда в 1238 году с Хартманном фон Хельдрунгеном и в день Петра и Павла принес перед городской церковью торжественное покаяние. Годом позже он был избран наследником Германа фон Зальца. Его высокое происхождение привело к тому, что он обошел более старшего годами и опытом и имевшего заслуги перед Орденом Генриха фон Гогенлоэ.

Как магистр Конрад был выбран немецкими князьями посредником между папой и императором. Это становилось опасным, так как папа Григорий IX уже угрожал ордену из-за его привязанности к императору, отнял у него госпиталь в Андравиде и признал правоту ордена иоаннитов в претензиях на верховное руководство Тевтонским Орденом. Конрад все же отправился в Рим. Однако через несколько дней после прибытия он скончался от подхваченной в пути горячки, - 24 июля 1240 года.

Смерть не достигшего 35-летия магистра расценивалась многими как злое предзнаменование. Конрад нашел свой последний покой в ландграфском склепе церкви Елизаветы в Марбурге.

Герхард фон Мальберг. 1241-1244

Род Мальберг проживал в Нижнем Рейне. Герхард вступил в Тевтонский Орден как вдовец. Мы находим его в 1240 году на посту орденского маршала в Акре. Время избрания магистром не фиксируемо.

Исполнение служебных обязанностей Герхардом было, судя по всему, недобросовестным. Это привело в итоге к его очевидно вынужденному отказу от должности: Магистр вышел в отставку в замке Монфор и вернул должностные регалии, но убежал вместе с несколькими приверженцами к тамплиерам, оставив при себе печать магистра, и наделал долгов от имени Ордена. Герхард и его сподвижники оплатили в 1245 году 500 марок долга чтобы заслужить прощение и смочь перейти к тамплиерам. Состоялся ли переход в действительности, неизвестно.

Мы не знаем ничего о последующей судьбе Герхарда. Известно только, что он умер 29 ноября.

Возникает вопрос, как могло дойти до избрания такого человека. Ответ может быть таким: братья ордена в Святой Земле не могли остаться в стороне от тамошнего общего упадка нравов, они имели избыточное влияние благодаря их численному перевесу в избирательном капитуле, и хотели любой ценой Гохмейстера, который интересовался бы больше обоих последних мастеров делами Востока.

Генрих фон Гогенлоэ. 1244-1249

Гогенлоэ известны с XII-ого века как свободные вюртембергские сеньоры. Указания на то, что они уже были в то время графами, и что матерью Генриха была Анна фон Лейхтенберг, ошибочны. В 1216 году все фамильные владения были объединены в руках Генриха фон Гогенлоэ (отца гроссмейстера). Из 5 его сыновей Андреас, Генрих и Фридрих где-то в районе 1220 года вступили по очереди в Тевтонский орден. Генрих, видимо, в 1222 году.

Братья принесли ордену в дар свои богатые доли наследства. Другие члены семьи сначала заявили протест, но вскоре согласились с этим и сделали вслед за ними богатые дарения из своих собственных владений. Так, из бывших владений Гогенлоэ, возникла комменда Мергентхайм.

Генрих стал в 1232 году Дойчмейстером, то есть руководителем всех домов ордена в старых немецких областях. Когда император Фридрих II вернулся в 1237 году назад в Италию, Генрих был приглашен в регентский совет Германии. Он, должно быть, играл в нем ключевую роль, так как современник несколько преувеличенно сетует, что вся Германия управляется словно одно из братств Тевтонского ордена.

В 1244 году году Генрих был избран в Акре гохмейстером. Впервые упомянут в этом качестве 7 июля 1244 года. Немедленно после своего избрания он возвратился на запад.

Немецкие князья поручили ему, как и его предшественникам, посредничество между папой и императором. Поэтому Гогенлоэ отправился в январе 1245 года в Лион, тогдашнее местопребывание папы Иннокентия IV. Тот проявил крайнюю предупредительность к магистру в отношении дел ордена, особенно в деле Мальберга, но недвусмысленно отклонил мирное посредничество.

В 1246 году Генрих прибыл в Пруссию, для личного руководства решающими боями против Святополка и пруссов. Он успел дожить до заключения мира с князем и подчинения пруссов.

Не достигнув 50 лет, Генрих умер вскоре после возвращения из Пруссии - 15 июля 1249 года. Он похоронен в орденской церкви Мергентхайма.

Гюнтер фон Вюллерслебен. 1250-1252

Старые хронисты не знают гохмейстера Гюнтера. Время его правления они традиционно приписывали Генриху фон Гогенлоэ. Его существование установлено уже историками по поминальным книгам ордена. Они сообщают, что он умер 3 или 4 мая. Время правления рассчитано исходя из времен правления его предшественника и наследника. Генеалогия с высокой долей вероятностью позволяет установить, что род Гюнтера принадлежал к министерсиалам гессенского монастыря Херсфельд. Ранние историки ошибочно именовали его "Гюнтер фон Шварцбург". Тождество Вюллерслебена с братом Гюнтером фон Венрикеслебе, жившим в Акре в 1215 году, или с Маршалом Ордена в 1228 году Гюнтером, или с ландкомтуром Апулии в 1244 году Гюнтером - в принципе недоказуемо и является игрой ума.

Попо фон Остерна. 1252-1256

Родина Попо - окрестности Нюрнберга. Ничего более о его происхождении нам неизвестно. Попо вступил в Орден в 1228 году. В 1233 году он был простым братом Ордена в Пруссии. В 1241 году и 1244 году занимал должность ландмейстера Пруссии. Это было опасное время первого восстания пруссов. О его дальнейшей деятельности до 1252 года ничего не известно. В этом году он был избран Гохмейстером. Пробыл им всего 4 года, по собственной просьбе был освобожден от должности в 1256 году. С тех пор о нем нет достоверных известий. Год смерти бывшего гохмейстера не известен. Мы знаем лишь, что он умер 6 ноября.

Анно фон Зангерсхаузен. 1256-1273.

Зангерсхаузены были высокопоставленными министериалами ландграфов Тюрингии. Родственница ли Анно почитаемая как хранитель Кульма Ютта фон Зангерсхаузен, мы не знаем.

Анно появляется в истории ордена лишь в 1254 году в связи с его назначением ландмейстером Ливонии. Это был период больших успехов ордена: устанавливалось непосредственное сообщение между Пруссией и Ливонией, и Литва, казалось, мирно присоединялась к орденскому государству.

После двухгодичной деятельности в Ливонии Анно пришлось принять должность гохмейстера. Это было тяжелое бремя, так как в балтийском регионе великое восстание 1260 года, казалось, уничтожило все достижения предшествующих лет, а на Востоке владения ордена медленно сокращались.

Развитие ордена тешило взор лишь в Центральной Европе, где возникли при магистре Анно 16 таких значительных комменд, как Венеция и Сан-Леонардо, Мёттлинг и Эгер.

Анно умер 6 Июля 1273 года. Его место погребения надо искать или в Мергентхейме или в Трире.

Хартманн фон Хельдрунген. 1273-1283.

Хартманн происходит из тюрингских земель как и многие его предшественники. Мы уже встречались с ним, как со спутником ландграфа и будущего магистра Конрада фон Тюринген. Он вступил одновременно с ним в орден.

В течение последующих лет мы находим его постоянным спутником Конрада. В 1238 году он был у гроссмейстера в Италии и засвидетельствовал принятие братьев-меченосцев в Тевтонский Орден. Он появляется снова и снова, как один из первых свидетелей при важных событиях. Должно быть он занимал в ордене ответственную должность.

В 1266 году Хартманн стал великим комтуром. В июне или июле 1273 года этот испытанный воин, служивший при 7 магистрах, свидетель великих побед ордена, был выбран великим магистром.

Как Великий магистр Хартманн пребывал сначала в Акре, потом опять на западе. В 1278 году он лично вел переговоры о монастыре Вексельбург, который должен был округлить баллею Тюрингия на востоке.

Хартманн фон Хельдрунгенн успел увидеть крушение прусского восстания. 19 августа 1282 года этот великий годами и заслугами муж ушел из жизни. Где он умер, мы не знаем. Могила предположительно в Мергентхайме.

Бурхард фон Шванден. 1283-1290

Бурхард - первый из великих магистров, происходящих из Швейцарии. Его родители Бурхард и Елизавета должно быть проживали в Берне. В 1270 году он был простым братом ордена в Кёнице около Берна, в 1275 году комтуром там же, с 1277 по 1279 ландкомтуром Тюрингии.

В 1283 году он был выбран Великим магистром. Как таковой он повел в 1290 году последний отряд ордена в Акру, состоявший из 40 братьев и 400 крестоносцев. Через 3 дня после прибытия в Акру он ушел в отставку вопреки всем просьбам братьев и прочих. Причины этого неизвестны первому летописцу ордена Дуйсбургу, так как он говорит: „Я не знаю, каким духом ведомый".

О последующей судьбе Бурхарда фон Шванден нет никаких надежных известий. Некоторые предполагают, что он перешел к рыцарям ордена иоаннитов и стал комтуром их дома Бухзее в Швейцарии. Как день смерти указывается 27 июля, а в качестве года смерти 1309 год или 1310 год.

Бурхард - последний магистр, который был избран в Акре. Когда он выходил в отставку, город уже вел финальную борьбу с мусульманами.

Войско Тевтонского Ордена состояло под командованием наместника Генриха фон Бонланта. Он пал в битве в мае 1291 года, когда враг начинал проникать в город . Руководство братьями ордена перешло после этого к Дойчмейстеру Конраду фон Фойхтванген. Братья хотели защищать свой дом до последнего человека и пасть с честью. Фейхтванген возражал против бесполезной жертвы. Он пробился с братьями через гущу врагов к гавани и отплыл в Венецию. Позади них пала Акра и вместе с ней пала последняя пристань христианского мира на Востоке. Боль братьев, уже обязанная смягчиться, за место столетней героической борьбы проникает еще в строки Ерошина.

Конрад фон Фейхтванген. 1291-1296

Малоизвестный род Фейхтванген - в средневековье Wuchtewange, Vucwangin или схоже именуемый - проживал между Ансбахом и Динкельсбюлем. Сестра Конрада, которая словно узница, замуровала себя в тесной келье, по Дуйсбургу и Вартеберге, провидела поражение при Дурбе.

Конрад появляется сначала как ландкомтур Австрии. Как таковой он был в 1279 году на капитуле в Марбурге, когда прибыло сообщение, что прусский ландмейстер умер, а ливонский пал при Ашерадене. Капитул решил назначить одного ландмейстера для обеих стран. Конрад был в глазах братьев самым подходящим человеком для этой тяжелой должности. Перед началом тайного голосования его попросили „выйти из Совета". Тем самым его избрание уже было гарантировано.

Как ландмейстер Конрад сразу собрал капитул прусских братьев в Эльбинге, на котором восстановил павшую в долгой войне дисциплину. В Ливонии он позволил открыть в то же самое время масштабные операции против земгалов. Но он осознал, что не сможет исполнять обязанности обоих должностей одновременно. Свои соображения он представил капитулу, но его просьба об освобождении от исполнения всех должностей была отклонена. Он должен был отправиться в качестве ландмейстера в Ливонию, сопровождаемый 34 братьями.

Здесь он правил 2 года умно и энергично. По повторным просьбам об освобождении от обязанностей он был назначен ландкомтуром Франконии, но в 1287 году должен был принять пост ландмейстера Германии (Дойчмейстера). Как таковой он и отправился в 1289 году с возглавляемым Великим Магистром Бурхардом войском в Святую Землю. 11 октября он зафиксирован там, как свидетель. Конрад оставался в городе во время всей осады Акры.

Когда избранный местоблюстителем (штатгальтером) после отставки Бурхарда Генрих фон Бонлант пал 18 мая 1291 года, дойчмейстер должен был принять руководство братьями ордена. Вопреки их желанию умереть в Акре смертью храбрых, он провел их сквозь врага к гавани и погрузил на корабль в Венецию. Здесь осенью 1291 года произошло его избрание в Великие Магистры.

6 лет этот скромный, но очень энергичный брат ордена осуществлял верховное руководство. Во время путешествия на север, судя по всему на пути в Пруссию, Великого Магистра 5 июля 1296 года в Праге настигла смерть. Местом вечного покоя была выбрана орденская церковь в Добровице. Были ли его кости перевезены в силезский Требниц, например, после потери Добровица, не ясно. Там находится надгробный памятник с надписью: „Conradus Feuchtwangen magister generalis Ordinis Teutonici Septem annis ordini gloriose prefuit in Bohemia Dragoviciis circa, annum 1296 mortuus hie sepultus" (Конрад Фейхтванген великий магистр Тевтонского Ордена семь лет славно правивший в церкви чешского Драговица в 1296 году был погребен).

Готтфрид фон Гогенлоэ. 1297-1303

Род Гогенлоэ уже подарил магистра ордену в лице Генриха. Готтфрид происходил из плодовитой семьи: у него было 4 брата и 5 сестер. В 1290 году он был ландкомтуром Франконии, в 1297 - дойчмейстером. Он должен был обменять эту должность в том же самом году на пост Великого магистра.

Как таковой он вскоре оказался в тяжелом конфликте с братьями ордена Пруссии. В письме 1299 года, которое прусский вице-магистр, ландкомтур Кульмской земли и 14 комтуров подписали, упрекали его, что он не обратил внимания на их жалобы и на советы о трудном и опасном положении Пруссии, и, наконец, не выслушал их ни разу с надлежащим вниманием. Они чувствовали себя обязанными обратить его внимание еще раз, чтобы быть прощенными перед Богом и людьми за угрожающую гибель христианского дела в Пруссии. Чего им недоставало, мы, к сожалению, не узнаем из этого письма. То, что положение Пруссии находилось тогда под такой угрозой, кажется сильно преувеличенным.

Напряжение выросло так, что Готтфрид сложил с себя полномочия на капитуле 1301 года в Мемеле. Однако, никакая отставка не могла быть сама по себе законной, если она сделана не перед генеральным капитулом. Чтобы положить конец такому состоянию дел, генеральный капитул созывался 18 октября 1303 года в Эльбинге. На него явились Великий комтур и казначей, ландмейстеры, множество ландкомтуров, фогтов и комтуров из различных валлей. Здесь попросил Готтфрид о своей отставке. Он сообщил, что 2 года назад на капитуле в Мемеле добровольно отказался от поста, и добавил, что он повторяет о своей отставке и не примет переизбрания. Тем самым отставка получила юридическую силу.

Готтфрид отправился в Германию. Здесь он, кажется, несколькими братьями ордена был убежден на продолжение исполнения обязанностей Великого магистра. Новый гохмейстер, Зигфрид фон Фойхтванген, жаловался в письме прусскому ландмейстеру Конраду Заку в июне 1305 года на происки Готтфрида. Он послал капитулу и влиятельным братьям письма, запечатанные черным воском, „гласящие, что он - магистр и они должны оказывать ему смиренное послушание"; он послал вместе с тем письма Римскому королю, епископам Вюрцбурга и Шпейера, графам фон Эттинген, Катценелленбоген и Кастай и баронам фон Вайнсберг, где братья призывались в самой острой форме к исправлению произошедшего беззакония. Высшие братья возвратили письма и приказали больше не принимать писем от Готтфрида запечатанных черным воском, но братья Ураз, К. фон Вейда и Эг. фон Штаутен насильственно прогнали братьев из Ульма, а братья в Пруссии перед священнослужителями и мирянами самые позорные вещи вытворяли, которые он даже не может назвать.

Только смерть Готтфрида, которая произошла 19 ноября 1309 года в Марбурге, кажется, положила конец этому брожению.

Зигфрид фон Фейхтванген. 1301(1303)-1311

Зигфрид, как и предшествовавший его предшественнику Конрад, происходил из Франконии.

Мы встречаем его в 1298 году упомянутым как комтур Вены. Однако, в том же самом году он был уже Дойчмейстером (магистром Германии). Он был избран Великим магистром, без сомнения, на капитуле в Эльбинге, который торжественно огласил отставку Готфрида.

В это время, видимо, активно обсуждался вопрос с резиденцией Великого магистра, так как законы Ордена установили запрет на это. Существовало достаточно причин покинуть небезопасную землю Венеции: в 1305 году начался процесс Тамплиеров, на котором были слышны голоса за отмену рыцарских орденов, и конфликт с архиепископом Риги, который угрожал навлечь вражду широкого круга высшего духовенства и немилость Папы на Орден. Поэтому руководство Ордена склонилось к переселению в Пруссию. Можно заключить из отсутствия любых сообщений об этом, что план скрывался в тайне. В сентябре 1309 года Зигфрид провел свой торжественный въезд в гордый Мариенбург.

При нём установлено на Великом капитуле, что после каждой литургии часов нужно читать Сальве Регину (католическое песнопение "Славься, Царица"), о чем сообщают законы Зигфрида фон Фейхтвангена, Дуйсбург и Ерошин.

Коцебу судит в своей язвительной манере: „Властолюбивый, недобросовестный человек", „хитрость и жестокость отличали его".

Зигфрид занимает малый промежуток в орденской истории. Он умер 5 марта 1311 года и нашел место своего вечного покоя в соборе Кульмзее.

Карл фон Трир. 1311-1324

То, что Карл происходил патрицианского рода города Трира, кажется вполне доказанным, о его происхождении, напротив, ничего нельзя установить уверенно. Брат также вступил в Тевтонский Орден, трое сестер были цистерцианками.

В 1291 году мы находим Карла комтуром Бовуара. Вскоре после этого он стал ландкомтуром Лотарингии и администратором орденских домов во Франции. От комменды Бовуар Карл мог получить впервые упоминаемую у Посильге фамилию Бефард, которая вплоть до недавнего времени состояла в употреблении.

Карл фон Трир был избран Великим Магистром до 28 августа 1311.

С Карлом фон Триром прусские братья ордена пробовали ту же игру что с Готтфридом фон Гогенлоэ. Показалось им, как гласит сообщение, что он правит нехорошо. Поэтому они попросили его на капитуле подать в отставку. Он сделал это, вопреки просьбам нескольких комтуров. Но он попросил их разрешить ему уехать в Трир, где он смог бы жить на отцовское наследство. Получив согласие он отправился, взяв с собой печать Великого магистра, в Германию. Здесь уехавшие для выбора магистра в Германию прусские комтуры, раскаявшиеся в последний момент, попросили его сохранить пост за собой. Однако он отправился в Трир. Комтуры последовали за ним. Они увидели в Трире, с каким почтением и глубоким уважением обращались с магистром князья и прочие. После того Карл созвал генеральный капитул. На нем все те, кто выступили против него, покаянно вернулись к послушанию и благосклонно получили от него полное прощение.

Удачно сложилось, что противозаконные интриги прусских братьев были пресечены. Насколько ошибочно действовали с магистром, они увидели, когда он привел в 1317 году большое посольство прусских и ливонских братьев в Авиньон и лично защищал там Орден от обвинений поляков и архиепископа Риги. Его блестящее красноречие вызывало при папском дворе, по крайней мере, временно, полный переворот в настроениях.

Но Карл, видимо, оставался до своей смерти в Трире. Он умер там в первой половине февраля 1324 года.

Вернер фон Орсельн. 1324-1330

Родина Вернера лежала у Майнца или Франкфурта, о семье ничего более не известно. В 1312 году Вернер был комтуром в Рагните (Неман). Для этой передовой крепости, противостоящей Литве, отбирались только лучшие люди Ордена. С 1314 года он занимал должность Великого комтура. В качестве такового он неутомимо содействовал колонизации в Пруссии и Поммереллии. Положение Великого комтура и комтура Мариенбурга предоставляло для этого обширную сферу деятельности.

При нём было установлено, что должно петь после высокой мессы, каковой является месса конвента, евангелиум „In principio erat Verbum". Под его именем была проделана также пользующаяся печальной славой фальсификация уставов, с помощью которой Дойчмейстер хотел отобрать права надзора и смещения от Великого магистра себе. Вернер всегда считался глубоко благочестивым, серьезным человеком. Только Коцебу счел нужным придраться и к этому Великому магистру, написав "честный, благочестивый человек ограниченных способностей". Он нашел трагическую смерть.

По сообщениям об этом происшествии брат ордена Иоганн фон Эндорф, на нижненемецком „фон Гиндорф", прибыл из конвента Мемеля „полный безумия и ярости". Он покинул свой конвент вопреки категорическому запрету комтура, пригрозив тому ножом. Во второй половине дня вечера накануне Святой Елизаветы он прибыл в Мариенбург (Мальборк) и добивался для себя аудиенции у Великого магистра. Гроссмейстер принял его, но потребовал возвращения в Мемель и покаяния. Затем магистр направился к вечерне. Когда он вошел в крытую галерею за своими покоями, Эндорф подошел к нему и нанес ему два тяжких колющих удара. Шедший за магистром писец подхватил его, а шедшие впереди слуги схватили Эндорфа. Час спустя Вернер, окруженный всеми братьями, умер.

По источникам Эндорф выглядит душевнобольным. Братья рассматривали его, однако, как преступника. Так как статуты Ордена ничего не предусматривали за такое преступление, обратились к Святому престолу. Тот приказал заключить Эндорфа в тюрьму пожизненно.

Лютер герцог Брауншвейгский. 1331-1335

Лютер - предпоследний из 7 детей герцога Альбрехта Великого Брауншвейгского и графини Монферрат. Тетя его была невесткой св.Елизаветы. Из 6 сыновей Альбрехта Великого двое вступили в ордена тамплиеров и госпитальеров, а еще один - в Тевтонский орден. Брат Лютера Альбрехт был в 1335 году ландкомтуром в Эч (Адидже - и ландкомтуром был точно не "Толстяк" Альбрехт, умерший в 1318 году). Альбрехт Великий предпринимал крестовый поход в Пруссию, прадед привел спасение к плотно осажденной Бальге.

Лютер, видимо, вступил в Орден около 1300 года. В 1308 году он был комтуром в Голлубе. Здесь, из-за конфликтов с поммереллией нужно было быть всегда настороже.

Фойгт полагает Лютера уже в 1280 году вступившим в Орден, Штрельке в комментариях к Посильге принимает его в 1287 году за комтура Франкфурта. Это невозможно, так как в списке комтуров Франкфурта нет имени Лютера (Дифенбах: Юбилейный сборник к юбилею Дома Тевтонского Ордена в Франкфурте 31) и так как тогда Лютеру при его избрании Гроссмейстером было бы 78 лет.

В 1314 году он приглашен комтуром в Христбург. В этой должности он действовал как зачинатель колонизации. Не менее 80 учредительных грамот несут на себе его имя. В роли Великого магистра он был усердным покровителем искусства и литературы. Он сам писал будучи молодым братом ордена стихотворения и книги на немецком. Он сам подпевал на литургии и всюду выступал за торжественное богослужение.

В апреле 1335 года Лютер отправился в Кенигсберг, где должен был торжественно открыть новый собор. Однако, он неожиданно умер во время путешествия. 17 апреля он еще оформил учредительную грамоту для Штума, а 18 был уже мертв. Труп был погребен в хорах кафедрального собора Кенигсберга.

* * *

Дитрих фон Грюнинген, юный ландмейстер Ливонии, послал в 1239 году подразделение Ордена на помощь епископу Герману Дерптскому. Он намеревался одержать победу над Новгородом и Псковом, чтобы покончить с постоянными пограничными спорами и конфликтами. Псковитяне потерпели поражение у Изборска в сентябре 1240 года и вынуждены были покинуть этот расположенный непосредственно на границе, около Чудского озера, город. Когда победители приблизились к Пскову, антирусская партия горожан произвела переворот, и Псков присоединился к ливонцам. Ранней весной 1241 года они вторглись к северу от Чудского озера в Копорскую землю и воздвигли там замок. Сам Грюнинген с основными силами ордена оперировал против куршей. Эта страна была завоевана без особых усилий и обеспечена постройкой замков Гольдинген и Амботтен. Тем самым устанавливалась непосредственная связь Пруссии и Ливонии. Ошибкой Грюнингена было разделение сил ордена и слишком малое внимание, уделяемое русскому театру военных действий .

В то время как он действовал в Курляндии, в Новгороде совершался решающий поворот. Александр Невский, происками "демократической" партии Новгорода, покинул город как раз во время ливонского удара. Неожиданные успехи немцев обеспечили решающий перевес княжеской партии Новгорода, и Александр возвратился. Еще в 1241 году он захватил замок в Копорье, а ранней весной 1242 года отвоевал Псков. Отсюда он двинулся вперед по замерзшему Чудскому озеру на Дерпт, от которого вынужден был отступить ввиду приближения ливонцев. Они проследовали к озеру и атаковали 5 апреля 1242 года выстроившихся на крутом восточном берегу русских. Тяжелые боевые кони рыцарей не могли преодолеть склон берега, и пехота оказалась зажата русскими в тиски. Обратившись в бегство, она увлекла за собой рыцарей. 600 немцев, в том числе 26 орденских братьев, были убиты или пленены. Александр Невский не стал развивать успеха, ввиду сохранявшейся угрозы монгольского вторжения и нежелания вести дальнейшую борьбу против сохранившихся в целости основных сил армии ордена и укрепленных городов и замков, при осаде которых русские уже не раз терпели неудачу. Уже в 1242 году он пошел на заключение мира, не принесшего территориальных потерь ливонскому государству. Однако, мечты о великой балтийской империи на востоке были оставлены и уже никогда не возобновлялись. Ливонский поэт отражает эти настроения говоря: „Пусть о потерях скорбит тот, кто не желал этого вовсе", и: „Если бы Псков удалось удержать, это было бы величайшей удачей христианского мира до самого конца света."

Куда более опасный оборот приняли события в Пруссии. Князь Святополк Померанский, в 1234 году союзник Ордена, постепенно стал его противником. Он напал в 1226 году в Накеле на князя Лешко, противника его сепаратистских устремлений, убил и стал в результате действительно независимым князем Померании. По отцовскому завещанию ему принадлежала только область Гданьска, в то время как области Любищева, Швеции (так оно и называется, от города Швец) и Бялогарда должны были перейти к его братьям Самбору, Вартиславу и Ратибору. Вместо того, чтобы защищать интересы братьев, Святополк объявил себя после ранней смерти Вартислава его наследником. Помимо этого он решил прогнать Самбора и Ратибора. Те обратились за помощью к загранице и в первую очередь - к Тевтонскому ордену. Ландмейстер поддержал притязания младших братьев. В этом и в крепнувшей силе орденского государства Святополк обоснованно увидел угрозу для себя. Поэтому князь связался с пруссами и назначил определенный день для общего выступления. Происки князя не ускользнули от внимания ландмейстера, но он боялся столкновения с этим умным, боеспособным противником и стремился добиться мира любой ценой. Так что нападение на Орден началось по плану. В установленный день восстание вспыхнуло в 1242 году в нижних землях Пруссии, а вскоре после этого и в верхних. Вооруженные силы ордена вынуждены были ограничиться удержанием мощных замков Бальга, Эльбинг, Кульм, Торн и Реден. Те из немецких поселенцев, что не смогли укрыться в них, нашли свою смерть, по Дуйсбургу только в Кульмской земле - 4000 человек.

Теперь князь приступил ко второй части плана: на Висле был построен замок Сартовиц, блокирующий водные пути снабжения, чтобы уморить голодом замки нижних земель. В этом критическом положении орден доверил руководство действиями старому маршалу Дитриху фон Бернхайму. Он оказался полководцем, равноценным князю. Позволив ему спокойно отстраивать Сартовиц, маршал с 6 братьями и 20 солдатами выступил 3 декабря 1242 года из Кульма с наступлением ночи, перешел замерзшую Вислу, поднялся к замку и одолел 74 человека сильного гарнизона в трехчасовой борьбе. Ценой отчаянной рукопашной Бернхайм смог вернуть 160 пленниц и главу святой Варвары в Кульм. Князь сразу обложил его войсками в замке Сартовиц. Бернхайм с нетерпением ожидал промашки противника. И дождался, когда Святополк предпринял набег в Кульмскую землю. Княжеские войска были прижаты к Висле и потеряли 900 человек, после чего Бернхайм сразу форсировал реку и обратил осаждающую армию в бегство. Когда Бернхайм, поддержанный польской армией, захватил Накель, Святополк заключил мир и оставил своего сына Мествина заложником.

Теперь можно было сосредоточить достаточные силы против предполагаемого большого удара пруссов. Когда они обрушились несколькими тысячами человек на Кульмскую землю, силы Кульма и Торна должны были объединиться. Маршал Ордена осторожно следовал с 400 людьми из Кульма к приближающемуся врагу. Найдя его беззаботно расположившимися у озера Рензен на открытой местности, он решил безотлагательно атаковать. К совету Бернхайма дождаться торнцев или, хотя бы, зайти в тыл врага, не прислушались. Силы ордена оказались слишком слабыми, как и предвидел Бернхайм: они бросились на врага прямо в лоб, и были стерты с лица земли. Подошедшим торнцам оставалось только отступать с потерями.

После этого Святополк нарушил мирный договор и построил замки Швец и Зантир, перекрывшие Вислу. Ему чуть не удалось захватить врасплох Эльбинг. Предупрежденный лазутчиками, что гарнизон предпринял поход вглубь земли, он пошел форсированным маршем к городу. Городские стены оказались настолько сильно охраняемыми, что герцог князь отошел без единой попытки штурма. Он не догадывался, что ему противостояли вооруженные женщины.

На отчаянные призывы о помощи ландмейстера Генриха фон Вайды прибыла подмога из Германии. Она состояла из будущего гохмейстера Попо фон Остерна с 10 братьями и 30 конными стрелками из Австрии. Теперь можно было освободить, по крайней мере, замки в нижних землях от осады. Брат, посланный ландмейстером, прорвался на трех полностью загруженных кораблях через заслон у Зантира из 20 поморских кораблей спускаясь вниз и из 10 кораблей поднимаясь обратно вверх по реке. Смелое предприятие стоило только коренного зуба руководителя. Несколько позже блокада прорывалась еще раз 3 кораблями, имевшими на борту наряду с другими продуктами 200 овец. Радостно принятый транспорт был вступительным вкладом одного кандидата в члены Ордена из Кракова.

Дитрих фон Грюнинген, удостоенный в 1245 году звания ливонского и прусского ландмейстера, прежде всего попытался со своим маленьким отрядом взять замок Швец. Он одержал перед тем блестящую победу, стоившую Святополку 1000 человек, но расположенная в остром углу между Вислой и сильно заболоченным Черноводным ручьем почти неприступный замок успешно устоял против захвата врасплох и открытого нападения.

О настоящем наступлении можно было думать только в 1246 году, когда прибыло множество крестоносцев, в том числе много австрийцев под началом опытного Генриха фон Лихтенштейн, который несколькими месяцами позже приведет своих земляков к блестящей победе под Лейте. Крестоносная армия прошла Померанию за 9 дней, Святополк не решился напасть на нее, идя по следам противника. Заметив свое численное превосходство по точному подсчету лошадиных следов, он решил напасть на арьегард немцев. Основные силы немцев, по своевременно поднятой тревоге, сразу же развернулись. Князь приказал своим спешиться и закалывать боевых жеребцов рыцарей. Лихтенштейн разгадал его намерения и призывал к максимальной скорости. Ему удалось стоптать княжеское войско до того, как те успели построиться. Поморы потеряли 1500 человек, немцы якобы 10 коней.

Не лучше шли дела у Святополка, когда он позднее захотел объединиться с армией пруссов у замка, позднее названного Христбург. Он нашел его уже разрушенным и отступил с тяжелыми потерями за Вислу. Теперь как князь, так и пруссы были готовы идти на мир. Св. Престол добивался его уже с 1244 года, сначала через некоего Генриха, потом через аббата Меццано и с 1247 года через Якоба фон Люттих, ставшего потом папой Урбаном IV. Папские легаты получили указание склонять аборигенов сложить оружие гарантией всех ранее предоставленных свобод, принять руководство силами крестоносцев на себя и принуждать христианские силы, участвующие в борьбе к послушанию церковными наказаниями. Тевтонский Орден считался, видимо, главной помехой примирению. Но именно в нем Якоб фон Люттих нашел самую горячую поддержку своим мирным инициативам.

Мир с Святополком был заключен в ноябре 1248 года, а 7 февраля 1249 года - с пруссами. Мирный договор 1249 году стремился подробно урегулировать частные, религиозные и государственно-политические отношения. Он стал возможен, так как с обеих сторон, измотанных борьбой, имелось принципиальное согласие по вопросам устанавливаемого режима орденского правления. В некотором смысле мирный договор 1249 года - это прусский аналог Великой хартии вольностей, несмотря на некие существенные отличия.

Касательно личного правового положения пруссов принципиально устанавливалось, что они пользуются полной личной свободой их личности и имущества. Этот принцип чрезвычайно сильно подчеркивался. Так, как специально разъяснялось, неофиты могли быть подчинены только Христу и гласу Римского Престола. Из принципа личной свободы логично вытекали следующие статьи мирного договора: неофиты могли защищать свои права в любом суде, беспрепятственно вступать в брак, приниматься в духовное сословие и члены ордена, благородные могут носить рыцарское облачение и вооружение. Как свободные люди пруссы могли беспрепятственно приобретать и владеть любым движимым имуществом и недвижимостью, могли продавать и наследовать, до третьего колена по прямой и второго колена по боковой линии. Только если таких наследников не окажется в наличии, владение должно было отойти Ордену. Неофиты согласились на это с радостью, так как по их обычному праву право на наследство имели бы только сыновья. В плане религии пруссы торжественно обещали, что отказываются от всех языческих богов, жертв, культов и треб, что совершат упущенные за время военных лет крестины в пределах 3 месяцев и будут крестить своих детей в будущем в пределах 8 дней после рождения. Тот, кто не выполнит это обязательство, должен лишиться своего имущества и быть изгнан из страны. Неофиты далее обязывались построить 21 церковь к Троице и присутствовать на богослужении в них, по крайней мере, в воскресенья и праздники. Орден брал на себя обязательство даровать каждой церкви 4 хуфена поля и леса и десятину с 20 хакенов, а также строить и оснащать новые церкви по мере увеличения благосостояния. Сверх того, неофиты обещали соблюдать постные дни, праздники и получение таинств согласно предписаниям церкви. С другой стороны, Орден стремился избежать концентрации недвижимости во владениях церквей. Поэтому постановлялось, чтобы по завещанию в пользу церкви или духовенства завещаемая недвижимости предлагалась сначала наследникам для выкупа и, если продажа в пределах годичного срока не состоялась, она безвозмездно переходила к ордену. В государственно-правовом отношении пруссам гарантировалось единое, действующее на всей территории страны право. Орден предоставлял им выбор, какому именно праву они хотели бы подчиняться. Договорились о польском праве. В качестве финансового обременения им вменялась десятина. Неофиты не отказывались, напротив, они обещали по собственному почину, что будут сами молотить зерно и отвозить его, чтобы братьям не пришлось утруждаться его сбором по деревням.

Далее они обещали защищать жизнь, тело, честь и права магистра и братьев, не замышлять измены, предотвращать ее не щадя сил и не объединяться с врагами веры и ордена. Как второе общественно-правовое обязательство возлагалась на них общая воинская повинность , так что неофиты должны выступать „по своему имуществу снаряженно и вооруженно при всех военных походах братьев". Это была весьма тяжелая нагрузка. Но она признавалась абсолютно беспрекословно, что служит доказательством того, насколько эти люди уже привыкли к постоянным войнам. Со своей стороны должен был орден в качестве встречного обязательства заниматься освобождением пленных пруссов без их содействия добросовестно и до самого конца.

Бремя, возложенное на проигравших, было умеренным, простым и совершенно доступным. Как ни странно, не говорится о двух весьма важных, публично-правовых обязательствах, умеренной трудовой повинности по строительству замков и земледелию. Без организованного на государственном уровне строительства замков не имели существующие отношения надежной основы, и без некоторого сотрудничества прусских крестьян экономическое снабжение замков должно было встать чрезвычайно дорого. Этим потребности не нашли своего отражения в мирном договоре.

Вопреки различным недостаткам мирный договор был актом большого значения. Братья ордена и пруссы хорошо это осознавали. В доказательство этого на заключительной сцене мирных переговоров заместитель ландмейстера торжественно объявлял как представитель ордена и братьев все причиненные невзгоды прощенными и забытыми, и обменялся перед лицом всех присутствующих с представителями пруссов поцелуем мира.

Так семилетнее восстание подошло к концу. Оно стоило стране кровавых жертвы и тяжелых ран, но в общем и целом важнейшие успехи снова были достигнуты очень незначительными силами и с такими же же потерями.

* * *

Прекрасную баллею Армения с Акрой, колыбелью Ордена, и с великолепным Монфортом пришлось полностью покинуть уже в 1291 году под натиском мусульман.

Баллея Романия, располагавшаяся в сегодняшней Греции и основанная латинскими завоевателями страны в 1209 году, разделила ее судьбу. Когда латинская рыцарская армия была уничтожена в 1311 году под Кефисом западноевропейской ордой наемников, греки постепенно добились свободы и отнимали у латинян местность за местностью. Когда братья Ордена вынуждены были очистить свои дома, в точности неизвестно. В мощной Мостенице, в сердце Аркадии, братья были еще в 1430 году. В Модоне (Метони), сильной морской крепости в юго-западном углу Пелопоннеса, они стали жертвой нападения турок только в 1500 году.

Итальянские баллеи - Сицилия, Апулия, Ломбардия, - братья Ордена более были не в состоянии занимать в XV-ом веке (вплоть до их главных домов). Так многие орденские владения превратились в неуправляемые и более не служащие своей цели имения - состояние, всегда чреватое опасностями. Прибавим, что немногие переведенные в Италию братья Ордена в чужой среде, предоставленные сами себе, получали тяжелую психическую травму. Находим доказательство этому в протоколе досмотра от 1491 года. Так, дело смогло дойти до таких печальных вещей, что Дитрих фон Куба, ландкомтур Апулии, предоставил вверенную ему баллею простому брату ордена Стефану Груберу. Он сложил инсигнии в 1485 году за пожизненную пенсию из рук Папы. Теперь Папа передавал часть за частью прекрасную баллею в пребенды итальянским прелатам.

Папа имел право, как высший руководитель всех орденов, попросту забирать орденские владения, но это право было очень редко используемо, собственно, только, если община Ордена исчезала или переставала служить своей цели. В этом Тевтонский Орден могли упрекать итальянцы в Апулии и Сицилии и Папа воспользовался своим правом.

Так же действовал Хэмайстер, ландкомтур Сицилии, прибывший в 1492 году в качестве орденского инспектора. Баллея передавалась Папой одному кардиналу. Когда тот взошел на папский престол как Александр VI, она была взыскана королем Фердинандом Арагонским в пользу его внебрачного сына Альфонса.

Орден добился, что император Максимилиан Габсбург и немецкие князья выступили с резкими возражениями против ограбления Ордена, но успех их был крайне незначительным. Столь же мало плодов принесли усилия городского Совета Палермо и Адольфа фон Герольцека, последнего ландкомтура. Городской Совет совершенно открыто упрекал короля, что весь город печалится о немецких братьях, которые пользовались у народа наивысшим уважением за их благочестивый образ жизни, за их благотворительность в пользу бедных и особенно за торжественное богослужение в их церкви. В орденское время богослужение всегда справлялось братьями числом от 10 до 12 и прочими, отныне его обеспечивали только один или два нанятых капеллана.

Адольф фон Герольцек неутомимо трудился для спасения баллеи, и предпринимал для этого утомительные поездки в Рим и Испанию. Верный обету послушания, он по желанию Магистра (то есть дойчмейстера) терпеливо оставался в доме Ордена в Палермо при самой скудной связи с родиной, конечно, всегда надеясь, что: „он будет освобожден от столь великого страха письмом магистра" и "выйдет живым телом из этой языческой, еврейской страны".

В Кодексе 96 из архива Тевтонского Ордена в Вене сам Герольцек собрал важные документы, акты и копии своих писем. Так как кодекс кончается 1497 годом, Герольцек, возможно, умер в этом году. Указание Городского Совета, что при богослужении всегда было от 10 до 12 братьев и прочие, удивляет. Были ли еще в это время в Палермо ученики Ордена?

По опыту Сицилии и Апулии Орден нашел более разумным передать баллею Ломбардия итальянским прелатам на всю жизнь за обязательство представлять Орден в Италии. Военный натиск на Верхнюю Италию в раннее Новое время и тяжелые времена начала религиозного раскола привели к тому, что эта баллея в самом Ордене почти предавалась забвению. Только за дом в Болонье до 1600 года Орден вел бесплодный процесс. Во многих делах о попытках рекуперации итальянских баллей усматриваем, что дойчмейстер практически не имел в своем распоряжении оригиналов документов.

Франция доросла к 1500 году до единого, строго организованного, и настроенного очень националистически государства. То, что Тевтонский Орден не сможет удержаться в стране на длительный срок, было очевидно. Поэтому орденское руководство решилось в 1501 году продать все имущество баллеи аббатству Клерво.

Баллея Богемия, одна из самых мощных орденских баллей, находилась до гуситских войн на вершине расцвета. Но в этих войнах, которые прокатились по стране с 1417 до 1436 года и нанесли немецким городам смертельный удар, комменды также были разрушены одна за другой. В Дойчброде (Гавличкув-Брод) братья ордена были даже сожжены гуситами с их домом. К концу гуситских войн баллея была полностью уничтожена и ее восстановление смогло начаться лишь 180 годами позже.

В старой Империи, к которой тогда принадлежали также Бельгия и Голландия, Швейцария, Австрия и Чехия, земли старой Саксонии к востоку от Везера, Тюрингии, Гессена и Голландии полностью перешли в новое учение. Тем самым была решена судьба северогерманских баллей. Братья Ордена в этих землях обращались по примеру многих священников и орденского руководства к евангелическому (лютеранскому) исповеданию или эмигрировали в другие баллеи. Кальвинистская бывшая баллея Утрехт продолжила существовать и дальше, однако, всякая связь с Орденом была утеряна.

Братья в Саксонии стали евангелическими в большинстве своем, но пожелали остаться членами Ордена, исполняли послушание Великому магистру и Генеральному капитулу, и принимали участие в нем. Они отказывались только от мессы и от молитв к святым, как противоречащих их вероисповеданию. Эти братья-лютеране хлопотали еще и после падения Наполеона о повторном учреждении Ордена и о своем присоединении к нему. Орден стремился сохранить баллею Тюрингия посредством того, чтобы он передал ее высокопоставленным персонам. Но когда ему стали навязывать лютеранских кандидатов, эти попытки также пришлось оставить.

В протестантских кантонах Швейцарии и во многих лютеранских имперских городах Орден также не смог удержаться, преимущественно там, где он занимался религиозной службой. По мере того, как Франция медленно продвигалась на восток, комменды баллеи Лотарингия также были потеряны.

Таким образом Орден в силу неблагоприятных обстоятельств сократился в 1600 году до малой части его прежнего объема. Только баллеи Бизен (лежала в Бельгии и на Нижнем Рейне) и Кобленц, Франкония и Швабия, Австрия и Эч оставались еще сильными, Вестфалия и Лотарингия постепенно слабели. Все остальное было потеряно.

В XV-ом веке неоднократно появлялись планы открыть для Ордена новую сферу деятельности в борьбе с язычниками. Орден принял только предложение короля Сигизмунда. Тот хотел перепоручить ему охрану границ у Оршовы и Северина (Дробета-Турну-Северин), передав там несколько "пустынных" замков и оказывая помощь. Так в 1429 году рыцари ордена переехали в восточную Венгрию. Так как Сигизмунд сдержал свои обещания на этот раз столь же мало, как раньше в Пруссии, рыцари в 1432 году стали жертвой большого наступления турок. Это показало, что рыцарский орден был слишком слаб для использования в одиночку против такой великой державы, как Турция.

Поляки снова предложили перенесение Ордена в Подолию и западную Россию. Так как их намерение убрать его из Пруссии было слишком очевидно, эти планы потерпели неудачу. Сигизмунд снова и снова пытался с 1392 года заполучить Орден частично или целиком в качестве охраны границ против турок. Похожие планы появлялись еще и позднее.

* * *

* * *

Близкие к континенту острова имели для средневекового мореходства огромное значение, так как парусные судна всегда держались вблизи побережья.

К этому балтийский остров Готланд прибавлял то, что был точкой пересечения корабельных путей между балтийскими реками и шведским побережьем, с одной стороны, и путей к ним из Любека и Дании, с другой стороны. Готланд лежит на удалении меньше чем 300 км от Вислы, Немана и Двины и всего в 150 км от шведских берегов. Таким образом Висбю на Готланде стал большим перевалочным пунктом для изделий промышленности запада для балтийского пространства и северной России, откуда ценная пушнина, зерно и лесные продукты устремлялись на запад.

Вальдемар IV Датский вероломно напал на этот ганзейский город в 1361 году и полностью разрушил его. Вследствие этого он завяз в двух тяжелых войнах против Ганзы и счёл себя вынужденным убежать в 1368 году из страны. Дания должна была полностью склониться перед волей Ганзы. Когда Вальдемар IV умер в 1375 году, началась борьба за трон между его зятьями Олафом Норвежским и Альбрехтом Мекленбургским. Первый утвердился в Дании, второй пока что в Швеции.

После ранней смерти Олафа его мать Маргарита приняла правление Данией и Норвегией. Когда Альбрехт своей бесхарактерностью и формальным союзом с пиратами стал невыносим для Швеции, Маргарита смогла объединить три короны северных государств на своей голове. Лишь Готланд достался ее сопернику.

Он отдал часть острова союзным пиратам. Теперь они почувствовали себя официально воюющей стороной, создали себе на Готланде четыре неприступных гавани, сверх этого базы в шведских и финских шхерах, организовали охоту на корабли всех наций и полностью остановили балтийскую торговлю своими 300 парусниками. Их действия были особенно уничтожительными для немецкой коммерции - хребта балтийской торговли. Приток тогда особенно важной сельди опустился в Любеке с 33000 т. до 5000 т., цена выросла с 16 любекских марок до 72, в глубине страны даже до 162 марок; пушнина и жизненно важные для Фландрии и Англии зерно и древесина исчезли, и, для другой стороны, - фламандское сукно и соль из Люнебурга и Бискайского залива. Мировая экономика, казалось, приближалась к катастрофе. Серьезных шагов же вовсе не предпринималось, зато они много обсуждались, так как искреннего кооперирования властей невозможно было достигнуть: в Мекленбурге пираты находили убежище и сбыт награбленного, Маргарита вела себя всегда двусмысленно, и Ганза – сама по себе несколько медлительная - вследствие этого полностью парализовалась.

Тогда Великий Магистр Конрад фон Юнгинген созвал 21 января 1398 года представителей прусских городов на совещание в Мариенбург. Здесь он представил им план предпринять крупную операцию против Готланда уже в марте этого года, издержки которого Орден и города должны разделить поровну. Нужно было собрать 10 коггов и 30 меньших кораблей с военными силами в 4000 человек. Орден обязывался выставить сверх этого 400 всадников, 50 братьев ордена и осадные машины. Эта сильная армада, самая могучая на тот момент в Балтийском море, должна была быть готова к выходу до 22 февраля.

Дневник Миноритов из Висбю указывает силы экспедиционного корпуса в 15000 человек. Это может соответствовать истине, если он имел 5000 тяжеловооруженных воинов (как другой источник указывает) и в среднем насчитывал на каждого из них по два человека из обоза и экипажа судна - 20 человек на когг. Большие когги имели грузоподъемность в 100 ластов или 200 т и принимали 100 тяжеловооруженных воинов (см Шефер: Ганза и король Вальдемар 299, 301, Фогель: Нем. морская стратегия 44).

Городские депутаты согласились. 22 февраля назначенный командующим комтур Швеца мог отрапортовать, что флот силой в 84 парусника стоит готовый к выходу. Даже магистр не мог, кажется, вообразить такой точности мобилизационного аппарата: в феврале флот едва ли мог выйти в море. Столь же великолепна, как вооружение, была также скрытность посвященных. Ни Маргарита, ни ганзейцы не предвидели, на кого направлено вооружение. Думали, наверное, об одном из привычных походов против литовцев. 17 марта флот вышел в море, а 21 он пришвартовался без потерь близ Висбю. Но как осадные машины можно было вывести по глубокому снегу на боевые позиции? Обученные в литовских зимних походах мужи Орденского государства преодолели и эту трудность играючи. 7 апреля, меньше чем через 3 недели после начала операции, Висбю и 3 разбойничьих замка на Готланде были взяты и весь остров очищен от пиратов.

Сообщение об этой грандиозной операции было для городов освобождением от удавки, для Виталийских же братьев оглушительным ударом. Они не чувствовали себя в безопасности в финских шхерах, блуждали или отплывали спешно в Северное море. Через один год торговые суда могли снова ходить Балтийским морем без опаски.

Но после крупного военного успеха встал сложный вопрос: что должно произойти с Готландом? Нельзя было рассматривать его в качестве выморочного владения, так как Альбрехт никогда не отказывался от шведской короны и даже никогда не терял собственно острова; но с другой стороны, следовало ожидать, что Маргарита будет требовать остров назад как часть шведской монархии. В этом случае они вставали перед выбором, желают ли утвердиться на Готланде. С ним вырастало бы прусское Орденское государство при последовательном подъеме своего мореходства до положения главной торговой силы и морской державы на Балтийском море. Но нужно было считаться тогда с враждой Маргариты. Северный союз определенно не был твердым блоком, но на ее датчан Маргарита могла положиться в любом случае, а в Швеции было легко подстегнуть национальную гордость на предмет возвращения острова. Обе эти силы, возглавлямые умной энергичной королевой, при Ягайле и Витовте, постоянно сильно угрожающих вытянутому сухопутному фронту Орденского государства, делали взятие острова в свои руки политическим безумием.

Кехлерт и Арбузов очень порицают Орден за то, что он не утвердился на Готланде или не обменял, по крайней мере, на нечто эквивалентное. Рундштет в «Ганза и Тевтонский Орден до битвы при Танненберге» полагает, что Конрад фон Юнгинген не столько против пиратов, сколько против Северного союза хотел выступить и опередить его на Готланде. Что Готланд против Маргариты было не удержать, говорят также Рундштедт и Крольманн в «Политической истории Тевтонского Ордена». Что Готланду искали эквивалент в случае отказа, доказывают упорно ведущиеся впоследствии переговоры. Против взглядов Рундштедта в отношении планов Конрада фон Юнгингена говорит весь осторожный характер этого Великого Магистра.

Орден решил взять Готланд в залог у Альбрехта Мекленбургского. С ним договорились 25 мая 1399 года, что он должен получить залог суммой в 30 000 ноблей с вычетом 9000 за экспедиционные издержки, остров в любое время может выкупить назад, но защищает за это Орден от иных юридических претензий и поддерживает при нападениях на Готланд. При несоблюдении одного из этих пунктов Орден в пределах годичного срока будет иметь свободу действий. То, чего следовало опасаться, очень скоро произошло: в октябре 1399 года Маргарита потребовала безусловного освобождения острова как части ее отцовских наследных владений.

Магистр объяснил ей, что занятие его произошло под давлением обстоятельств и вызвало такие издержки, что безвозмездное освобождение не может приниматься в расчет. Королева настойчиво держалась своей точки зрения вообще не принимая доводов Великого магистра. Ее требования возврата Готланда становились все более срочными и угрожающими. Когда они ничего не дали, датские войска внезапно высадились в январе 1403 года на удерживаемом только слабым гарнизоном острове, взяли Висбю после четырехнедельной осады и возвели три сильных замка.

Извещенный об этом событии уже 30 января Великий магистр не мог послать никакой помощи при ледовой обстановке этого времени. Маргарита все рассчитала. Орденское руководство выжидало со своей стороны довольно долгое время, чтобы точно нанести Маргарите поражение. В марте 1404 года орденский флот с 1500 человек на борту пошел под парусами к Готланду и взял Висбю.

На взятие одного из трех датских замков отправилась вторая флотилия. Она столкнулась с держащим курс на ее защиту флотом датчан. Маленькие датские корабли стали жертвой прусских коггов: 60 было сожжено, 100 взяты. Готланд очень быстро был приведен этими силами под власть Ордена. Маргарита более не решалась на открытую борьбу. Вместо этого наступили бесконечные переговоры, которые велись со стороны Ордена комтуром Бальги, Ульрихом фон Юнгингеном. Так как Маргарита оказалась неуступчивой, Великий магистр Ульрих фон Юнгинген решился 15 июня 1408 года на освобождение острова за уплату оккупационных издержек в сумме 9000 ноблей. Таким образом предприятие кончилось политической неудачей. Однако, она достаточно уравновешивалась прибылью от торговли и сообщения.

* * *

Магистр Конрад фон Валленрод осознавал масштаб угрозы, которая возникла для Ордена в 1386 году из-за объединения Польши и Литвы. Он пытался перетянуть Витовта, противника Ягайлы в Литве, на сторону Ордена. Когда Витовт учинил измену Ордену и этим противопоставил ему внезапно могущественную коалицию, он вызвал Валленрода на зловещее состязание в искусстве меча и пера. Конечно, он должен был возложить на Пруссию самые тяжелые жертвы, чтобы уберечь ее от катастрофы.

После его слишком ранней смерти руководство Орденом принял Конрад фон Юнгинген. Он добился присоединения Жемайтии к орденскому государству мирным путем, чем связал Пруссию и Ливонию и достиг цели вековой политики. Юнгинген дал Жемайтии в лице Михаэля Кюхмайстера "фогта", управляющего страной так умно и благосклонно, что часть народа была рада присоединению к государству Ордена. Конрад фон Юнгинген прикладывал все усилия, как и его предшественник, чтобы избежать опасности войны на два фронта. Это показывает его предупреждение комтуру: „Войну легко начать, но сложно закончить. Лучше потерять одну лошадь, или две, или четыре, чем всю страну. Они оба имеют богатые, обширные страны, мы имеем небольшую страну со множеством народа, который не опытен в войне."

Витовт внешне вел себя также при наследнике Конрада, Ульрихе фон Юнгингене, как верный друг Ордена. Ягайло, напротив, всегда определенно выказывал раздражение и встречал предложения соединить усилия в русском восточном пространстве с холодной недоброжелательностью. В 1408 году сообщал Михаэль Кюхмайстер со все большей обеспокоенностью о происках Витовта в Жемайтии. Ему отказали в срочно запрошенном усилении незначительных вооруженных сил Ордена в стране. Поэтому их могли легко одолеть, что жемайты, снабженные польским оружием и поддержанные людьми Витовта, и сделали в 1409 году. Польское оружие могло быть взято в Мемеле.

Ульрих поступил бы мудро, прикинувшись неосведомленным о происках Витовта и быстро подавив жемайтов из Ливонии и Пруссии. Это окончательно обеспечило бы решительный перевес христианской и дружественной к Ордену партии в стране. Как мастерски умно и тихо действовали в похожем положении Валленрод и Конрад фон Юнгинген (Добжинь - Готланд).

Вместо этого он решился на объявление войны Витовту. Прежде всего, однако, он напомнил Ягайло о его договорных обязательствах. Но польский посланник уклонился и сделал неосторожное заявление, что король нанесет Ордену при нападении на Витовта удар в спину. На это Ульрих в запальчивости объявил войну и Польше. Прусское войско было вскоре готово к походу, в противоположность польскому, и поэтому смогло победоносно продвинуться в польские пограничные провинции. Ягайло затем был в состоянии остановить продвижение, но не решился принять дважды предложенный ему бой. Тогда Великого магистра посетили посланники короля Венцеля с сообщением, что Ягайло принял предложение Венцеля заключить перемирие и признать Венцеля в качестве арбитра. Когда послы вслед за этим уверили его, что короли Чехии и Венгрии придут на помощь Ордену, если Ягайло попытается нарушить свое слово, магистр согласился на перемирие. Перемирие не было ошибкой Юнгингена, так как оно позволяло ему, прекратив бесполезную войну в Польше до вмешательства Витовта, получить помощь из Ливонии и Германии.

Но взаимное вооружение продолжалось. Ягайло и Витовт получили вспомогательные контингенты от татар, русских, валахов и чехов, Орден, со своей стороны, вербовал немецких наемников, звал немецких князей к оказанию помощи и приказал ливонскому ландмейстеру объявить войну Витовту. Ливонский магистр, справедливо озлобленный образом действий прусских братьев, и, вероятно, не веривший в серьезность объединения Витовта с Ягайло, проявил неуступчивость, он недавно заключил с Витовтом договор, который он не мог теперь нарушить.

Магистр объяснял войну не в качестве Великого магистра, а как прусский магистр, в каковом качестве он мог только координировать свои действия с ливонским магистром. Поэтому до сих пор при планировании общих предприятий всегда заключался договор только по согласованию обоих магистров. Также заключение договоров одним магистром без уведомления другого не было чем-то ненормальным. Ливонский магистер не совершал "преступление" против орденского послушания поэтому, когда вставал на ту точку зрения, что начатая без его ведома война должна была доводиться до конца также без его помощи. Все же нельзя воздержаться от тяжелейшего упрека ливонскому магистру. Чрезвычайные события требуют чрезвычайных мероприятий.

Разочарование в Пруссии должно было быть страшным, так как Ливония была самым сильным и самым верным козырем в игре. Теперь нужно было отказаться от очевидно запланированного зимнего похода против Литвы. Проведенный одновременно из Пруссии и Ливонии зимний поход против Литвы мог привести к успеху, даже если Витовт, как уже было ранее неоднократно, удалится далеко в глубокий тыл. Решиться же на поход без ливонской помощи, с Ягайло на фланге, было бы безумием.

По истечении срока перемирия часть орденских войск стояла под командованием Генриха фон Плауэна в Помереллии, а основные силы на Дрвенце, где, на основании прежнего опыта, ожидалось польское нападение. Но Ягайло очень скрытно соединился с Витовтом и предпринял марш немного восточнее главных орденских сил напротив Найденбурга (Нидзица). То, что разведка Ордена "отказала" в 1409/10 полностью, можно отнести на счет дипломатического искусства Ягайлы и Витовта. 11 годами ранее точно также никто не замечал, что вооружение Ордена направлено против Готланда.

Магистр узнал об этом лишь 14 июля 1410 года благодаря беженцам из окрестностей Гильгенбурга (Домбрувно), которые сообщили о зверствах татар Витовта. Ульрих позволил увлечь себя общему требованию отомстить и приказал еще ночью выступить на восток без того, чтобы дождаться померелльского корпуса и приближающихся немецких наемников. Это была решающая ошибка Ульриха. В 1329/30 армия Ордена при вступлении поляков в Кульмскую землю укрылась в замках, под которыми поляки "истекли кровью".

Когда армия, очень утомленная, утром 15 июля прибыла к Танненбергу, она увидела за широким низинным лугом польско-литовскую армию, сосредоточенную в лесистой местности, слева поляки, справа литовцы и многочисленные вспомогательные контингенты других народов. Сегодня силы Тевтонского Ордена оценивают в 15 000 человек, противников, вероятно, было вдвое больше. Численность в 80 000 против 160 000, - один летописец даже пишет про 1 200 000 поляков и литовцев, - попросту невозможна.

Так как атака тяжелой кавалерией не могла приниматься в расчет ввиду лесистой местности, Великий магистр должен был готовиться к оборонительной битве. Порицать магистра, что он не атаковал, как это раньше происходило всегда, было бы совершенно ошибочно. Он действовал очень умело и осмотрительно. Надежное и привычное ко взаимодействию рыцарство Ордена противопоставлялось высококвалифицированной польской рыцарской армии, против более рыхлой коалиции литовцев выступали прочие войска и вся артиллерия. Юнгинген, очевидно, планировал прорвать фланг литовцев и затем уже позволить левому крылу победоносно вступить в бой с поляками. Низменный луг гарантировал артиллерии превосходный сектор обстрела и большую мощь контратаки тяжелых рыцарей. Планы Ульриха можно восстановить только исходя из подготовки к бою.

Но Ягайло часами оттягивал момент нападения, так что Великий магистр попытался воззвать к его рыцарской чести посылкой двух мечей. Оборонительные битвы имеют тот тяжкий недостаток, что противник диктует образ действий. Некоторые видят в передаче мечей акт преступного озорства. Если учесть длящееся часами ожидание Ульриха, его подготовку и, наконец, иметь в виду, что он хорошо знал Витовта и Ягайло, нельзя поверить, что он был способен на хулиганские выходки.

Вследствие этого утомленная ночным маршем и затем часами ждущая в боевой готовности орденская армия впала в состояние опасного возбуждения. Когда Витовт атаковал, вся масса левого крыла бросилась между орудиями врагу навстречу и испортила тем самым воздействие артиллерийского огня. Все же литовцы были обращены, в конце концов, после дикой свалки в бегство. Но победители понеслись вслед за бегущими вместо того, чтобы позаботиться о судьбе орденского братства.

Только хорошо дисциплинированные армии избегают бессмысленного преследования. Начальник конницы Ганнибала при Каннах после победы над римскими всадниками вместо того, чтобы преследовать их, переместился к другому флангу и ударил римской пехоте в спину. Персидские колесницы и масса конницы пробили одно крыло Александра Великого и занимались после этого только грабежом. Таким образом дело и кончилось победой Ганнибала при Каннах и победой Александра при Гавгамелах.

Рыцари Ордена оказались не в состоянии проломить польский боевой порядок, и тот, пользуясь перевесом в силах, медленно брал их в клещи. Когда положение стало критическим, верховные сановники просили Великого магистра, чтобы он спасал себя. Ульрих отказался, собрал все имеющиеся в его распоряжении резервы и бросился во главе их, сопровождаемый свитой, в пекло битвы. Этот удар также провалился и окончился смертью магистра и сановников. Ульрих правильно действовал в этом случае: он мог спасти свою жизнь, но не честь и доверие братьев. Однако, было полностью ошибочным то, что он не обязал сановников оставаться на месте в силу послушания и упорядочивать при необходимости, насколько возможно, отступление. Если бы прорыв Ульриха удался, то его хвалили бы так же, как всех великих полководцев, решающих исход боя благодаря личному участию. (Александр Великий при Гавгамелах, Цезарь при Мунде, принц Евгений при Луцарре и перед Белградом, Наполеон в 1796 году).

Теперь орденское войско полностью окружили и медленно уничтожали. Та же судьба постигла часть воинов левого крыла, которые возвращались мелкими группами из преследования и пытались обернуть военное счастье. Вечером великолепная орденская армия была уничтожена и величие Ордена обратилось в прах. Катастрофа Танненберга была незначительнее сама по себе, чем при Дурбе в 1260 году. Но тогда Орден смог перенести ее, так как пребывал в юношеском возрасте и находил в метрополии энергичную помощь.

В Пруссии после катастрофы воцарилось полное безумие. Немногочисленные, большей частью старые братья в замках потеряли всякую надежду, и многие убегали в Германию. Духовенство, дворянство и города торопились почти соревнуясь друг с другом, воздать почести польскому королю. Ягайло мог бы нанести смертельный удар орденскому государству в Пруссии скорым маршем на Мариенбург. Однако, он пришел в движение лишь через три дня после великой победы. Между тем Генрих фон Плауэн занял столицу Ордена своим померелльским корпусом, стянул к себе беглецов и добровольцев и заранее приготовился к долгой осаде. Союзники неделями безуспешно штурмовали замок, несли благодаря лагерным болезням и боевым действиям тяжелые потери и вынуждены были убраться из Пруссии практически бегством, когда, неожиданно для всех, приблизились крупные ливонские вооруженные силы форсированными маршами с востока и немецкие князья и наемники с запада.

Генрих фон Плауэн, после освобождения страны избранный Великим магистром, вынужден был заключить мир в 1411 году под сильным давлением своих союзников. Он стоил Ордену Жемайтии на время жизни Ягайло и Витовта и большой денежной суммы за освобождение высокопоставленных пленников. Плауэн справлялся в течение последующих лет с тяжелым безденежьем и с отдельными попытками сопротивления в стране жесткой рукой, но с достойными удивления пониманием и энергией. Также многое было сделано для обороны страны. Ягайло, озлобленный тем, что война не принесла ему видимых успехов, наблюдал за новым подъемом Пруссии с недоброжелательством. Однако, он должен был довольствоваться надоедливыми и вызывающими, но совершенно неопасными интригами. Все историки соглашаются, что непосредственной опасности войны в это время не существовало, а был только очень хрупкий мир, сравнимый с современным (написано в 50-е годы) напряжением между востоком и западом. Как долго можно поддерживать такой мир, мы испытываем теперь на своем опыте.

Эти интриги так озлобляли прямого, с сильно подорванным здоровьем Великого магистра, что он предпочитал „умереть во славу возлюбленной Марии", чем дальше их выносить. "Лучше умереть..." (подлинность этих слов не подвергается сомнению) может сказать частное лицо, но государственный деятель вступает тем самым в азартную игру с благом и горем народа. Но эти слова также полностью противоречат трезвомыслию Плауэна и хорошему осознанию им своего долга. Это еще гораздо больше касается фактов, которые мы знаем из хрониста Посильге, из обвинительных пунктов Верховных сановников и из других источников. Самое важное из этого укажем здесь. Внезапно Плауэн вербует при почти пустой казне большие отряды наемников, выставляет обоим ландмейстерам доселе неслыханные требования в самой угрожающей форме, планирует наступательную войну, которая должна привести к войне на два фронта и разрушает все виды на помощь из Ливонии и Германии, остается при том, от чего его безотлагательно отговаривают советники, согласие которых по закону необходимо, больше не допускает их к себе, окружает себя охраной, консультируется по сложным военным вопросам с некомпетентными людьми, выдает незаконный и недействительный приказ огромного значения всему прусскому братству (приказ к выступлению), стремится к нападению, которое по всем правилам благородства того времени является бесчестным, заболевает внезапно так, что вынужден остаться дома, отказывается, после неповиновения братьев, признать свои ошибки, хочет подвергнуть их суду, запирается от своих сотрудников так, что они вынуждены проникнуть к нему насильственно, и позволяет затем, абсолютно апатично, все что угодно объявлять от своего имени. Соответствуют ли эти факты истине и что они означают, увидим далее.

Итак, Плауэн решился в сентябре 1413 года - вопреки неоднократному и настоятельному отговариванию верховных сановников и обоих ландмейстеров - на войну. По правилам Ордена Великий магистр должен был решать важные вещи с его советниками (то есть с согласия своих советников). Единоличное решение не разрешалось правилами даже в гораздо более незначительных вещах, чем война. Поэтому Плауэн тяжко нарушил закон, и приказ выступать был недействительным, и потому не обязательным к выполнению братьями. Подумаем о последствиях такого приказа.

Война должна была открыться без объявления. Плауэн не мог отправиться к армии из-за внезапного заболевания. Плауэн должен был бы тащиться смертельно больным к армии, чтобы предотвратить слухи о божьем суде или даже, что он хочет укрыться от ответственности. У польской границы основная армия жестко объявила, что не может проникнуть в качестве нарушителей мира в польские земли. Советники, которые находились при армии, вынуждены были приказать общий отход. Мы видим, как "нападение" оценивалось общественным мнением. То, что Кюхмайстер подстрекал братьев, ничем не доказано, и было в принципе совершенно излишне. Гораздо вероятнее, что верховные сановники получили тяжкие упреки в том, что они слишком долго молчали и пренебрегли своим долгом выступить против магистра. При известии об этом Плауэн созвал прусский капитул 14 октября. Этот якобы незаконный капитул был созван самим магистром.

Верховные сановники отправились в Мариенбург, желая отправить Великого магистра в отставку. Она была неизбежна внутриполитически и внешнеполитически, так как разрыв между магистром и братством зашел слишком далеко, раскол братства затягивался, а Ягайло теперь имел очень хороший повод к войне. После длящегося сутками напрасного ожидания аудиенции у магистра они проникли к нему насильственным путем, изъяли должностные регалии и отправили его в одну из комнат башни. Если у верховных сановников было право и, ввиду сложившегося положения, долг отстранить магистра от должности, то не оставалось у них при данных обстоятельствах никакой возможности действовать иначе.

14 октября прусский капитул после заслушивания пунктов обвинения от верховных сановников потребовал отставки Плауэна. Генеральный капитул должен был сместить Великого магистра с поста при тяжелых должностных нарушениях. Однако, из-за грозящей тяжелой опасности магистры Мальберг и Кёниг освобождались от своих должностей сановниками. Последующие генеральные капитулы принимали как вытекающий из естественного права их образ действий и создали тем самым новое право на будущее. Поэтому снятие Плауэна было абсолютно легальным и могло осуществляться сановниками без участия капитула провинции, с той только оговоркой, что окончательное решение должен принять последующий генеральный капитул. Что и было сделано 14 октября. Плауэн подчинился без возражений.

К вопросу о снятии Плауэна добавим следующее:

a) Оно должно обсуждаться исходя из старых орденских правил, так как они были нормами жизни, источником всех прав, обязанностей и административной власти, для Великого магистра еще в большей степени, чем для братьев. Если магистр приказывал согласно правилам, то приказ нужно было принимать как обязанность перед Богом; если он приказывал против правил, то ставил на себя печать нарушителя закона и тем самым - противника Бога. Далее: советники Ордена были уполномоченными не магистра, а Ордена и они имели твердое право решать сообща все важные вопросы, и долг настаивать на этом праве.

b) Нет никаких обоснованных доказательств, что известный как очень объективный хронист Посильге в случае Плауэна был пристрастным. Еще меньше, что верховные сановники были неполноценны духовно и по складу характера. Для такого, к сожалению, часто выносимого приговора отсутствуют всякие предпосылки, так как мы больше ничего не знаем о 4 из 5 сановников, собственно, кроме того, что они были людьми, приглашенными на их пост, вследствие доверия братьев. Обвинительное заключение советников, открытое, и доложенное присутствующим на капитуле сторонникам Плауэна, не содержит в своих 16 пунктах ничего особенно выделяющегося, за одним исключением, которое будет упомянуто в конце. 5 пунктов касаются событий до 1413 года, 4 - подготовки к войне, 4 - общие жалобы советников об отодвигании их в сторону. Первые 9 пунктов подтверждаются из других источников, 4 общие жалобы получаются как следствие из 9 подтвержденных пунктов. Таким образом остаются только 3 пункта, которые можно было бы поставить под сомнение как недоказанные.

c) Можно уверенно полагать, что Ягайло, пожалуй, обдумывал нападение на повторно окрепшую после печального опыта 1410 года Пруссию. Так же, что Витовт мог бы соответственно его старому обычаю снова перебежать на сторону Ордена. Однако, осенью 1413 года он был таким ярым противником Ордена, что нападение на Польшу должно было привести к той же войне на два фронта, что и в 1409/10, только с тем различием, что на ливонскую помощь на этот раз никак невозможно рассчитывать. После того, как Пруссия свела войну на два фронта в 1409 году к сносному завершению только благодаря ливонской помощи, хотя она была в военном плане и экономически несравненно сильнее чем в 1413 году, нельзя обижаться на сановников за их робость перед наступательной войной. Имея перед глазами две мировых войны и судьбы Ганнибала, Карл XII, а также Фридриха Великого, невозможно сказать, что они сильно неправы (Фридрих Великий держался очень неустойчиво, хотя он управлял с абсолютной властью лучшей и самой сильной военной мощью того времени и солдатски воспитанным народом).

d) На основании разъясненных ранее правовых моментов нужно подчеркнуть здесь еще раз, что все поведение Плауэна поздним летом и осенью 1413 года противоречит высокой компетентности этого человека и с точки зрения орденского права так немыслимо для человека, который вырос в традициях, законах и образах жизни рыцарского ордена, что мы имеет основание проверить признаки того, не был ли рассудок Плауэна в это время тяжко помрачен. Совокупность того, что можно оценить как признаки, говорит за "истощение нервной системы" магистра, как дилетанты обычно обозначают тяжелые преходящие заболевания, приводящие человека в беспокойную поспешность и полностью помрачающие разум. При рассмотрении под таким углом, указание сановников, что Плауэн спросил предсказателя о выступлении на войну, выглядит не столь невероятным. Люди XV века имели о таких болезнях, к сожалению, мало познаний. Вследствие этого незапятнанный образ героя Мариенбурга, сверкающий блеском верного до смерти борца за Орден, подвергся острой критике.

Но отдельные орденские отряды перешли границу еще перед приказом отходить. Ягайло сразу выставил Орден агрессором и теперь требовал Помереллию и Кульмскую землю в качестве платы за дальнейший мир. Получив отказ он открыл дипломатическую борьбу против Ордена на Констанцском соборе, а потом и войну.

Но его атаки в 1414, 1419 и 1431 годах привели только к тяжелому опустошению прусских и польских пограничных районов и к пагубному ослаблению верховной власти в обоих государствах. В Пруссии дворянство и города объединились в „Прусский союз", который требовал права совместного управления, которого сословия добились для себя тогда почти во всех государствах. Однако, и Ягайло вынужден был предоставить настолько много прав польскому дворянству, что престолонаследник Владислав долго не решался принять кажущуюся ему бесполезной корону. Прусский народ в целом долго оставался верным Ордену. Требование же совместного управления шло настолько в ногу со временем, что было бы удивительно, если бы в Пруссии этого не случилось.

Когда напряжение между союзом и Орденом стало невыносимым, Великий магистр Людвиг фон Эрлихсхаузен призвал в арбитры папу и императора. Союз казался согласным на это, но принял тайком власть польского короля и открыл войну 6 февраля 1454 года хорошо подготовленным нападением на орденские замки. Это была так называемая Тринадцатилетняя война, малая война, так как Польша только однажды вмешалась в нее превосходящими силами. Осенью 1454 года Польша и Союз объединились под Мариенбургом. Маршал Ордена Генрих Рейсс фон Плауэн предоставил крепость себе самой и прошел маршем к Коницу (Хойнице), чтобы соединиться здесь с 5000 подходящих наемников. Король следовал за ним со своими поляками и принудил к бою упомянутых наемников, которые, по-видимому, шли беспечно. Однако, хорошо проинструктированные Плауэном, они удерживали позиции под городом твердо до тех пор, пока Плауэн нападением с тыла не разбил многократно превосходящую в силах польскую армию. При известии об этой славной победе силы Союза разбежались от Мариенбурга, и большая часть страны примирилась с Орденом. Чтобы одолеть упрямые большие города, однако, армию наемников пришлось содержать и дальше. Великий Магистр хотел приобрести необходимые средства продажей комменд его камер-баллей и других владений.

Главной была запланирована продажа баллеи Австрия. Братья и суверен страны придерживались очень твердых позиций против продажи, так как Австрия стояла уже под угрозой турок, то есть настоящей войны за веру, для которой Орден и был основан. Кроме того, продажа была бы бессмыслена, так как средствами, которые могли поступить из Австрии или из других немецких баллей, невозможно было спасти Пруссию. Такое заключение дали братья Германии.

Сановники отказались от этой идеи, как нарушения воли основателей. Таким образом, наемникам пришлось закладывать прусские замки и наблюдать, как они продавали их, в том числе и Мариенбург, в 1457 году, королю. Малая война все же шла и дальше, пока Орден и Союз не были полностью истощены. Тогда король смог продиктовать в 1466 году Торуньский мир, который предоставлял ему западную Пруссию и оставлял восточную Ордену только в качестве польского лена.

Непонятно, почему перед окончанием войны не передали высокое звание Великого магистра в руки Дойчмейстера или ливонского ландмейстера и не уберегли его тем самым от позора быть вассалом Польши.

Магистры 1467 до 1497 года управляли своей частью Пруссии умно и деятельно и энергично продвигали корчевание девственного леса. Ливония испытала в это время даже последний героический век. Страшный враг возник для нее и Литвы, когда великий князь Московский окончательно разбил в 1480 году монголов и объединил все русские земли к востоку от Днепра. В 1501 году мощные русские армии выступили против Ливонии. Но ландмейстер Вальтер фон Плеттенберг смог утихомирить все разногласия в стране и воодушевить ее на защиту свободы. На его крик о помощи дух крестовых походов еще раз вспыхнул в Северной Германии и Фландрии. Таким образом Вальтер смог нанести тяжелое поражение русским в 1501 году и противостоять им в 1502 году на озере Смолино с великолепной, хотя и минимум в пять раз слабейшей армией. Он позволил сначала своей массированной артиллерии стрелять по массе русских а затем разметал ее своими бронированными всадниками. Ужас в Москве был настолько велик, что Ливония получила более 50 лет спокойствия.

Тем временем братья Ордена в Пруссии мечтали о восстановлении былого великолепия. Этого собирались добиться, выбрав Великим магистром княжеского сына, которого немецкие князья поддержали бы всеми своими силами. Так в 1498 году был избран саксонский принц Фридрих, который даже еще не был членом Ордена. Это было тяжелым нарушением почтенного древнего правила выбирать самого достойного. То, что похожие выборы на епископские кафедры были тогда почти обычными, не делает этот поступок лучше. Магистр Фридрих, лично благочестивый и усердный человек, правил как князь и нигде не находил против Польши никакой помощи. Наконец, он ушел, чтобы избежать войны с Польшей, по просьбе сановников в Германию.

Не сделав выводов из этой неудачи, после смерти Фридриха в 1510 году пошли на возложение одежд ордена и избрание 20-летнего Альбрехта Бранденбургского. В своей юношеской неопытности он полагал, что сможет поднять против Польши весь Орден и немецких князей. Отговаривание его дойчмейстером и великим Вальтером фон Плеттенбергом и их указание, что Орден слишком слаб а немецкие князья не дали бы ничего больше, кроме красивых слов, только ожесточило Альбрехта. Наконец, он связался даже с Москвой. Так как и оттуда не пришло никакой поддержки, Альбрехт обратился в учение Лютера, сделал единомышленниками высших должностных лиц в Пруссии и повел в 1525 году неосведомленное прусское посольство к королю Польши.

Перед его лицом он сложил с себя одежды Ордена и принял Пруссию в лен от Польши в качестве светского герцогства. Так закончилась славная история Ордена в Пруссии.

Ливония в то же время, что и Пруссия, впала в религиозный раскол. Им было также охвачено и орденское братство. Раздор по важнейшим вопросам религиозной жизни должен был бы привести к скорому концу орденской общины. Однако, она выдержала еще более 30 лет, это доказательство того, что еще имелись в наличии большая любовь к Ордену и идеализм, так как католические и лютеранские братья должны были жить друг с другом в орденских замках.

Насколько даже чисто лютеранские комменды и дальше хотели принадлежать к Ордену, демонстрирует баллея Саксония. То, что теологически необразованные братья-рыцари не видели никакой непреодолимой пропасти между католическим и лютеранским вероисповеданием, понятно. Как они сочетали это с мессой, от которой отказались лютеране, загадка. Другие религиозные обряды вызывали меньше трудностей.

Старые, лишь временно утихшие ссоры настолько усились религиозным расколом страны, что более невозможно было думать о взаимодействии во имя отечества. Чувствовалось, что конец приближается. Хорошо осведомленный царь Иван Грозный счел в 1557 году, что пришло время удара против Ливонии. Он решил сначала опустошить страну по способу турок и монголов - отрядами легких всадников, без того, чтобы атаковать замки или города. Затем, в 1558 году, началось большое русское вторжение. Ливонии не хватало вооруженных сил, чтобы противиться русским. Таким образом они могли захватывать город за городом и замок за замком. Только однажды дело дошло до геройского выступления маленькой армии Ордена из 120 братьев и 500 ландскнехтов. Они напали при Эрмесе (Эргеме) на русский лагерь, в котором стоял по данным разведки только авангард противника, однако, это оказались все силы русских. Малое войско Ордена после геройского сопротивления было уничтожено.

Так как надежды на помощь со стороны датчан и шведов не оправдались, Готтфрид Кеттлер, последний ландмейстер, в 1561 году вверил себя рукам поляков и сложил орденские одежды. Но его надежда стать герцогом Ливонии не осуществилась. Польша предоставила ему только маленькую Курляндию, сохранив остальные земли за собой. Польша, Россия и Швеция сражались за владение Ливонией еще много лет.

Ульрих фон Юнгинген указывал Ягайле на великие задачи в восточноевропейском пространстве и стремился добиться от него союза с Орденом. Трагично, что Польша победила своих "естественных" союзников против Москвы, Тевтонский Орден, а потом Швецию, и противостояла страшному врагу в одиночку.

* * *

Литовские войны занимают наибольшее место у всех орденских хронистов. Они проходят красной нитью через орденскую историю до 1400 года и были очевидно решающими для всего развития и для самого существования Орденского государства.

Древняя Литва состояла из провинций Ковно, Гродно и Сувалки, в сумме примерно 100000 км². Высокоширотное расположение, открытость со стороны континентальной России и обильные осадки делали страну суровой и бедной. Земледелие и животноводство обеспечивали лишь скромное внутренние потребности, рудные богатства вовсе отсутствовали, для торговли не было регулярных путей сообщения, так как Неман с его притоками замерзал надолго и мало судоходен. Лишь древесные богатства огромных девственных лесов могли использоваться, конечно, только если прусское орденское государство принимать в расчет как покупателя. Однако, со своими девственными лесами, болотами и трясинами страна была естественной, трудно преодолимой крепостью. Только в зимних походах были шансы на успех предприятий против Литвы до 1400 года. Мягкой зимой или летом походы приводили почти всегда к провалу операций.

Так, мы знаем, что ливонская армия погибла в 1236 году при осеннем походе и что крупные предприятия в 1268, 1370 и 1372 годах пришлось прекратить из-за мягких зим. Девственные леса действовали демографически как пустыня: они производили сильных, непритязательных, но и жестоких людей и вдобавок с хроническим недостатком жизненного пространства. Литовцы были ужасом соседних народов, когда они вырывались на своих выносливых лесных лошадях из своей земли, и когда защищали от превосходящего противника крепость своей родины. История Литвы - это настоящее отражение ее народа: один озаренный кровавым блеском героический эпос.

Древняя Литва развилась в две государственно разделенные области, Жемайтию или Нижнюю Литву и Аукштайтию или Верхнюю Литву. Каждая оставалась автономной, но они были связаны благодаря энергичным личностям в одну сильную монархию, которая распространилась в постоянных завоевательных до Москвы и Черного моря. Казалось, будто вся Россия должна войти в литовское государство.

Первое образование литовской великой державы произошло в 1240 году при Миндовге. 70 годами позже Гедимин вновь возобновил завоевательную политику с большим успехом. За ним следовали его сыновья Ольгерд и Кейстут, при которых Литва достигла своего апогея. Они разделили труды с братским согласием, которое казалось до того небывалым в Литве: Ольгерд взял на себя захват русских восточных пространств, Кейстут сдерживал бурный натиск сил Тевтонского Ордена. Если необходимо было больше сил, Ольгерд спешил на помощь брату. После смерти Ольгерда его сын Ягайло, казалось, добился единовластия через убийство Кейстута. Он вынужден был передать его, однако, став королем Польши, своему двоюродному брату Витовту. При Витовте Литва достигла максимального расширения.

Но для великого государственного деятеля Витовту недоставало дальновидности. Так, он помог своему смертельному врагу Ягайле сломить мощь Ордена и не заметил, что Литва попала на буксир к Польше. После смерти Витовта в 1429 году литовская великая держава опустилась до бесплатного приложения к Польше. Некоторые называют Витовта Великим. Он велик как политик столь же мало, как например, Масинисса, противник Ганнибала, который победил с помощью Рима Карфаген и не заметил, что устранил неопасного противника через опасного союзника. Скорее нужно называть Великим Ягайлу; у него было редкое умение соединять государственную мудрость, цепкость и разумную податливость в случае необходимости.

В сравнении с немецкими государствами Ливонии и Пруссии литовцы находились с самого начала на почти беспрерывном военном положении. В течение всего времени пока немцы должны были бороться здесь против аборигенов, литовцы всегда были агрессорами. Они совершали вторжения снова и снова и наносили вновь и вновь тяжелейшие поражения орденским армиям. Их смелость явствует из того, как они продвигались: годы 1204 и 1263 - маленькими военными отрядами до Эстонии, в 1225 году - почти до Новгорода, в 1289 и 1308 годах - до Самбии, в 1330 и 1323 годаx - до Добжиня в Польше. В этих походах они ужасно свирепствовали. Так, каждый из воинов Витеня увел с собой при набеге на Польшу в 1294 году 20 пленников, в 1311 году были увезены из слабо заселенных пограничных земель Юго-восточной Пруссии 1200 человек и в 1323 году из далеко внизу лежащей маленькой земли Добжинь 6000 человек.

У Ордена не оставалось иного выбора после подчинения Ливонии и Пруссии, кроме как наседать на этого врага в его собственной земле. В то же время это давало то преимущество, что можно было исполнять долг религиозной войны против литовцев-язычников. Но борьба стала бы и без этого момента насущной необходимостью для Орденского государства, так как Нижняя Литва вдавалась глубоким клином между обеими странами Ордена и делала, таким образом, их объединение невозможным.

Борьба вокруг Помереллии и с архиепископом Риги израсходовала силы Ордена в решающие десятилетия после окончательного умиротворения орденских земель. Литва за это время выросла при Гедимине до воинственной великой державы. Когда Орден смог перейти к нападению, он противостоял уже сведущему в военном деле и богатому вспомогательными силами из русского глубокого тыла сильно укрепившемуся врагу. Предотвратив латентную напряженность в Ливонии и с Польшей, Орден двинул все свои силы против Литвы.

Еще большее значение имело, что его армии больше не выказывали той ударной силы, что в борьбе за Пруссию и Ливонию: они определенно не слабее действовали чисто в военном плане, но более не проявляли смелой, самоотверженной стойкости посреди вражеской страны. Это, конечно, резко усложняло действия в бесконечно далекой, бедной Литве и против единого, имеющего боевой опыт врага.

Судьбоносным было то обстоятельство, что не прибывало более крестоносных армий, достаточно сильных для решительного перелома. Определенно, крестоносцы постоянно прибывали, часто в значительном числе, со всех частей Европы, короли, князья и простые рыцари, но только в таком объеме, который образовывал, пожалуй, усиление армии Ордена, но не представлял из себя эффективной боевой мощи.

Значительными крестоносцами были:

Из Англии: В 1352 году герцог Ланкастер; в 1390 году герцог Дерби, позднее король Генрих IV: В 1397 году Вильгельм Дуглас якобы с 240 или даже 390 кораблями. Дуглас должен был разбить противника наголову с таким ударным кулаком.

Из Нидерландов: В 1327 году 24 сеньора: В 1335 году граф Намюрский, в 1346 году граф Лоский с якобы 36 000 воинов; в 1343 и 1345 годах граф Голландии во второй и третий раз; в 1377 году граф Гельдернский.

Из Богемии: Король Ян с его сыном Карлом, позднее императором Карлом IV в 1328, в 1337, в 1343 годах.

Из Венгрии: Король Людовик в 1337, в 1343, в 1345 годах.

Из Австрии: В 1372 году герцог Леопольд с 1500 всадников; в 1376 году Альбрехт III с 5 графами и 2000 человек во второй раз. В первый раз его сопровождало 3 графа, которые были позже по очереди губернаторами в Австрии, и поэт Освальд фон Волькенштейн, тогда еще наполовину ребенок.

Из Баварии: В 1337 году герцог Генрих Нижнебаварский, в 1372 году герцоги Стефан и Фридрих, в 1386 году Вильгельм IV.

Не напрасно утверждают, что крестовые походы в Литву стали спортом западноевропейского рыцарства. Если Орден придавал все же этим крестовым походам большое значение, то исходил, пожалуй, больше из желания оставаться с королями, князьями и рыцарством всего запада в тесном контакте. Это давало ему всюду могущественных покровителей и помощников и знакомило его очень быстро со всеми новыми достижениями запада.

Первые наступательные предприятия Ордена начались после 1300 года из Рагнита (город Неман). Как начатые без системы, они принесли немного положительных результатов, зато побудили короля Витеня в 1311 году к большому вторжению в Пруссию. Армия Ордена следовала за ним форсированными маршами. Витень не хотел бросить в пути свою добычу и 1200 пленников и поэтому его смогли нагнать при Воплаукене (Воплавки). Он сразу окружил себя якобы восьмикратной засекой. Братья прорвали ее в связанной с большими потерями битве и полностью разбили врага. В этом им помогали пленники, которые избавились от своих оков и убили сторожей. Армия Витеня была силами только в 4000 человек. Роннебургские анналы оценивают только его потери в 40 000 и силы орденского войска в 22 000 человек.

После 1316 года в предприятиях Ордена появилась хотя бы малая система, когда взялись за разрушение жемайтских замков по правобережью Немана, чтобы сделать речной путь свободным для крупных операций.

В 1336 году приступили к систематическому строительству замков для блокирования Жемайтии. Первым был построен замок Мариенбург в 40 км выше Рагнита. Когда он был разрушен жемайтами в том же самом году, вновь сооружался как Георгенбург (Юрбаркас) несколько дальше вверх по течению и был снабжен гарнизоном в 140 человек. При нападении на него Гедимин встретил смерть от выстрела. Затем последовали Йоханнесбург (Пиш) в Мазурах и Терветен (Тервете) с Добеленом (Добеле) непосредственно на ливонской границе. В 1360 году присоединилось к ним второе кольцо замков, Нойхауз и Винденбург (Венте) в Пруссии, Гробин (Гробиня) в Курляндии.

Ольгерд и Кейстут попытались разорвать угрожающее Жемайтии кольцо в 1348 году одним большим наступательным ударом. Они следовали за орденской армией, которая возвращалась из Литвы под руководством великого комтура Винриха фон Книпроде и маршала Данфельда. Винрих заманил врага через болотистую, замерзшую реку Стреве и отбросил его обратно на нее. Сломавшийся лед превратил поражение литовцев в полную катастрофу. Силы армий неизвестны. Шютц указывает их, естественно сильно преувеличено, в 40 000 и 70 000. Он нашел много некритичных переписчиков вплоть до последнего времени.

С 1360 года начинается неутомимое наступление Ордена на вражескую страну. Едва ли хоть один год обходился без набегов на Литву, в течение некоторых лет происходило три, пять, даже восемь таких походов, как в 1361, 1370 и 1381 годах. В 1362 году захватили Ковно (Каунас), тогдашнюю столицу Литвы, в 150 км выше Рагнита; в 1363 году армия Ордена продвигалась вперед даже до Гродно и Вильнюса и за Нарев; в 1369 году Каунас захватывался во второй раз и строился близ него замок Готтесвердер.

В 1361 году Кейстут на охоте в Мазурах попал в руки дозорным Ордена. Однако, он ускользнул из тюрьмы в Мариенбурге с помощью предоставленного ему в качестве слуги литовца Альфа и пробился, переодетый в брата ордена, через Мазовию. Ольгерд и Кейстут еще раз попробовали генеральное контрнаступление. Они настолько уверенно чувствовали себя после привлечения войск со всех краев обширного государства, что решили предупредить Великого Магистра о своем визите к Мариенбургу в 1370 году. Чтобы разгромить его вопреки этому предупреждению, литовская армия тайком промаршировала Жемайтией, дабы перейти залив у Мемеля и вклиниться между вооруженными силами Ордена.

Недостаток льда вынудил князей воздержаться от перехода заливом и двигаться на запад кругом вдоль берегов. При Рудау (Мельниково Зеленоградского района) магистр Винрих вышел им навстречу. Его крыло обратило литовцев в паническое бегство и этим дало перевести дух другому крылу. Там только личное участие орденского маршала Генриха Шиндекопфа предотвратило панику. Шиндекопф перешел затем к неутомимому преследованию, которое стоило жизни ему самому, но полностью рассеяло литовскую армию. Старые авторы вновь принимают силы сторон чересчур завышенными: силы Ордена 40 000 чел., литовцев 70 000 чел. По преданию Ганс Заган с кёнигсбержскими ремесленниками на крыле Шиндекопфа решил судьбу сражения.

С тех пор Ольгерд и Кейстут более ни разу не решались на нападение. Кейстут предлагал императору Карлу IV обращение Литвы в католичество, если Тевтонский Орден переведут для борьбы против монголов в русскую степь и вернут все отнятые области Литве (Вартеберге и Хроника. Генриха фон Ребсдорфа в PR SS RR II 76, 742). Эрет в «Литва ранее и теперь» пишет, принимая ход Кейстута всерьез: „Вместе с тем разбилась одна из его самых дерзких надежд." Только утопист мог бы иметь такую надежду, а Кейстут таковым вовсе не был.

После смерти Ольгерда положение в Литве коренным образом, казалось, изменилось в пользу Ордена, так как в великокняжеской семье вновь вспыхнула борьба. Когда сын Ольгерда Ягайло захотел сместить Кейстута, он связался с Орденом и уступил ему Жемайтию по Дубисскому договору 31 октября 1382 года.

Орден, казалось, достиг желанной цели, так как жемайты не могли в одиночку выстоять против мощи Ордена. Но вскоре начались те вероломные интриги, что сопровождали Ягайло и его двоюродного брата Витовта в течение всей их долгой жизни. Витовт яростно ненавидел своего кузена Ягайло - как убийцу его родителей. Не было ли причиной еще и то, что он часто мог ощущать политическое превосходство Ягайлы? Ненависть снова и снова вела Витовта к Ордену, но Ягайло вскоре склонял его большими обещаниями, которые, по возможности, не исполнял, к предательству Ордена. Витовт тогда каждый раз мог захватить врасплох орденские замки в Литве, которые были открыты для него и его людей как союзники Ордена, и разрушить их. Это удалось ему в годы 1384, 1392 и 1401. Получили первое предупреждение комменды Пруссии, в письме Ягайлы от февраля 1383 года Великому магистру: „В отношении жемайтов, которые Вы пригласили к себе, мы просим Вас, чтобы Вы не приглашали их, так как все жемайты вверили себя нам." Хайни не видит провокацию Ордена в процитированном письме.

Это было кварталом позже того, как Ягайло торжественно предоставил Жемайтию Ордену. В ответ Орден заключил 31 января 1384 года союз с Витовтом, который гарантировал ему Жемайтию и свою вооруженную поддержку. В мае этого года армии Ордена и Витовта дошли до Каунаса. При огромном напряжении сил - якобы 40 000 рабочих, 80 000 ломовых лошадей а также кирпича и древесины из Пруссии - могущественная крепость Мариенвердер была построена на острове у Каунаса в течение 4 недель.

В июле того же года Мариенвердер, Георгенбург и Мариенбург были предательски захвачены врасплох Витовтом и разрушены. В январе 1390 года Витовту удалось (через посредничество пленных орденских братьев) вновь добиться союза с Орденом. Полагали, что могут доверять ему, когда его супруга Анна и 100 бояр прибыли в Пруссию и 30 жемайтских бояр объявили о своей готовности к союзу с Орденом. Двумя годами позже Витовт повторил свое предательство июля 1384 года.

Впервые Витовт, казалось, дал гарантии верности во время большого съезда на острове Салин в 1398 году, когда он объявился с большой свитой, в числе которой было и 5 русских князей. Представительство Ордена было столь же высоким. Магистра сопровождали 3 епископа, сановники Пруссии и Ливонии и многие рыцари Ордена. Витовт обязывался передать Ордену Жемайтию вплоть до Нявежиса и Дубисы и помогать ему там в строительстве замков.

При участии Витовта ее захватили в 1399 году и обеспечили несколькими замками. В 1401 году вспыхнуло восстание, которым руководил полевой командир Витовта! Ожесточенные этим, в Мариенбурге заковали жемайтских заложников в железо. Это довело некоторых из этих несчастных до самоубийства. Наконец, в 1404 году, кажется, с Ягайло пришли к длительному миру. В мае подписывался Рациажский договор: Жемайтия остается Ордену а Витовт должен оказывать помощь Великому Магистру и оставить заложников; если Витовт не исполнит эти обязательства, то „магистр может принуждать его с нашей помощью к исполнению обещанного".

В декабре 1404 года Витовт действительно оказал помощь в угнетении жемайтов. Героический народ оказал небольшое сопротивление, настроение было таково, что несколько бояр выразили опасения орденскому фогту, будто страна может снова перейти под господство Витовта. Теперь можно было без проблем заложить замок Кенигсберг и занять его 60 орденскими братьями. Замок был построен в четыре недели. Михаэль Кюхмайстер, назначенный фогтом Жемайтии, умел отлично обращаться с населением. Так, он запросил себе дополнительно скот, зерно, одежду и тому подобное из орденских земель, чтобы поправить господствующую из-за долгих войн нужду. Действия его сказались, когда он объезжал в 1406 году всю страну: он был сердечно принят всюду и упрошен отправить большое посольство к магистру. Посланники просили его о крещении их в качестве заложников в Мариенбурге удерживаемых детей. Оно осуществилось в торжественной обстановке. Таким образом жемайтский вопрос казался решенным, наконец, в пользу Орденского государства.

* * *

Злосчастный день Дурбе стал сигналом к широко распространившемуся восстанию в землях Ордена. Только уже полностью свыкшиеся с господством ордена ливы, латгалы и эсты из укрепленных земель остались ему верными, а в Пруссии очень сильно защищенная Кульмская земля, где собственно прусских поселенцев насчитывалось незначительное число. В Пруссии у многих старых воинов стремление к свободе еще, наверное, не умерло и удвоилось, когда орден сверх положений мирного договора 1249 года потребовал участия в работе по строительству замков. В течение пятидесятых годов XIII века снова выдвигались жалобы на орден Св. Престолу, а так же жалобы ордену. Мы знаем об этом из папской буллы от 21 января 1260 года и охранных писем для ордена, которые выданы князю Семовиту Мазовскому 17 июля 1258 года и прусским миноритам 28 июля 1258 года в Риме. После папской буллы 1260 года года приверженцы епископа Кристиана отказались принимать участие в походах и в строительстве замков. Не слышно ничего об отказе пруссов в отношении этих пунктов, но надо предполагать, что они ощущали трудовую повинность по строительству замков тяжелой и выходящей за рамки мирного договора нагрузкой. Папа становится в упомянутой булле целиком на сторону ордена. По охранным письмам Семовита и миноритов орден упрекали в следующем: он притеснял пруссов жесткой кабалой и наложил на них законы противоречащие установлениям христианского права; он пренебрегал духовной службой и препятствовал совершению таинств, не строил церкви и препятствовал восстановлению разрушившихся; он не препятствовал и не наказывал измену и кровосмешение. Эти упреки, которые по содержанию полностью совпадают с выдвинутыми при жизни Кристиана — можно считать их простым повторением — признаются в защитных письмах ложными. Минориты особо подчеркивают, чтобы орден побеспокоился о клириках, которые хорошо владели бы прусским. Что в этих жалобах — кроме строительства замков, которое было явной необходимостью — истина, невозможно установить. Бланке считает обвинения против ордена правдивыми. Так как слово стоит против слова, едва ли можно будет вынести верный приговор, так как обвинения Ордена в проступках, высказанные Семовитом и миноритами согласно их охранным письмам, ничего не доказывают, потому что нельзя установить, что их побудило к написанию жалоб, и писали ли они правду.

Огонь, тлевший под пеплом, взвился вверх уже через 6 недель после поражения при Дурбе. Преступление брата Вольрада, фогта Вармии, видимо, стало толчком, давшим сигнал к подготовке восстания. Дважды подвергшись злодейским нападениям пруссов, он пригласил их с кажущейся любезностью в гости, покинул, когда они опьянели, дом вместе со своими людьми и сжег его вместе с гостями. На этот раз, в противоположность первому восстанию, во всех прусских землях тайно вооружились и назначили единого вождя земли. Как таковые выступали Аутумне (Ауктума) и Диване (Дивонис), Гланде (Гландас) и Глаппо (Глапас) и, особенно, воспитанный в Германии Геркус Монте (Мантас). Эти предводители были названы у Дуйсбурга и упоминаются также в дальнейшем.

После дня Дурбе замки Синтелен и Ассебот пали под натиском жемайтов и куршей, а передовые укрепления Добен и Св. Георгий были покинуты из-за недостатка провизии. Также открыто отпали земгалы и разрушили построенные в их земле замки Ордена. В день святого Матфея 1260 года внезапно вспыхнуло восстание во всей Пруссии. Это свидетельствует, что оно было хорошо организовано и управляемо. Немецкие города и малые замки ордена пали при первом натиске и были уничтожены вместе с жителями. Только немногие замки ордена во внутренних землях, на Висле и на море смогли удержаться и предложить убежище. Вскоре ливонские братья стали способны к переходу в наступление и вернули Ассебот и Синтелен. Но они потерпели 3 Февраля 1261 года тяжелое поражение при Леневардене, когда попытались отрезать пути отхода армии литовцев, которая предприняла большой разбойнический набег за Двину.

Вскоре после этого схожий удар последовал в Пруссии. Ландмейстер застал Геркуса Монте у Покарбена (Покарвиса). Тот окружил себя по прусскому способа ведения боевых действий несколькими рядами укреплений. При штурме их армия ордена понесла тяжелые потери. После победы пленники приносились в жертву богам. В их числе находился Генрих Хирцхальс из Магдебурга, в доме которого Геркус Монте жил довольно долгое время. Монте добился от своих земляков, чтобы жребий бросался три раза. Когда каждый раз он падал на Хирцхальса, прусский полководец вынужден был предать своего гостеприимца смерти. Он был сожжен живьем верхом на коне.

После поражения при Леневардене отпали жители Эзеля, Миндовг открыто выступил против Ордена и заключил союз с Александром Невским для его уничтожения. Тем самым судьба живущих в Литве братьев ордена была решена. Все они нашли смерть, кроме одного, который спасся заступничеством королевы. С выступлением многих столь могущественных врагов дело Ордена в Ливонии казалось проигранным. Однако, ужасное положение повысило энергию братьев. Они бросились, пренебрегая прочими врагами, немедленно на остров Эзель. Это так напугало островитян, что восстание утихло в кратчайшие сроки. Тогда они обратились против Миндовга, который хотел объединиться у Вендена с Александром Невским. Невский задержался на несколько недель у крепости Дерпт и прибыл туда слишком поздно, так как Миндовг после напрасной осады Вендена немедленно отступил перед армией Ордена. Ивинский защищает, как уже упомянуто ранее, точку зрения, по которой Жемайтамы всегда играли под крышей Миндовга. Ливонские летописцы уверены, что Миндовг выступил против Ордена только под давлением общественного мнения и делал после неудачи у Вендена тяжелые упреки Тройнату, что тот склонил его к отпадению от Ордена.

Король Литвы как политик и воин доказал свои талант и умение в борьбе против русских, но полностью спасовал перед Тевтонским Орденом. Тем временем замечательный руководитель был приобретен литовцами в лице Тройната, затмившего собой Миндовга. Пожалуй, вследствие этого соперничества Миндовг и нашел вскоре по возвращении от Вендена смерть от руки убийцы. Ливонские хронисты считают Тройната причастным к убийству Миндовга. Эрет направляет подозрение на Тевтонский Орден.

Тройнат предпринял в 1263 году дерзкий набег вплоть до Вика. На обратном пути он был застигнут армией Ордена у Динамюнде, и совершенно разбит ею 25 марта 1263 года. Ивинский переносит битву при Динамюнде на 9 января 1263 года, Эрдманн на 9 февраля 1264 года, Вартеберге описывает набег, как предпринятый сыном Миндовга.

В контраст с этими успехами вошли дела в Пруссии. Геркус Монте предпринял смелый набег через дикие дебри девственного леса до Кульмской земли. Ландмейстер Гельмерих настиг его при отходе в Лёбау. Монте окружил себя при подходе армии ордена семью полосами укреплений. Гельмерих попытался вопреки тяжелому опыту штурмовать лагерь, но пал вместе с 40 братьями и большим количеством народа. Ливонским братьям пока хватало сил только для локальных наступлений. Они захватили в 1263 году замок куршей, разрушили Кретенен, передовое укрепление напротив Мемеля, взяли Грасен и принудили куршей покинуть Ампиллен. Набег на земгалов, напротив, не удался: снова решились атаковать укрепления и потеряли при этом 20 братьев и 600 человек. К счастью для орденских сил в Ливонии из России после смерти своего отца возвратился Войшелк, единственный оставшийся в живых сын Миндовга, и нашел горячую поддержку в Литве. Он сразу освободил всех христиан и попросил ливонского магистра о помощи.

Тот снарядил экспедиционный корпус. Прежде чем он отправился, однако, искусный в войне Тронайт пал, как и Миндовг, от руки убийцы. Войшелк, теперь надежно владеющий Литвой, сообщил магистру, что его помощи больше не требуется, так как он вместе со всеми литовцами намерен держаться языческой веры. Литва тем самым была полностью потеряна для Ордена, но, видимо, пока что не представляла для него опасности. Но еще более значительно положение улучшилось со смертью Александра Невского в ноябре 1263 года.

Положение братьев в Ливонии вопреки тяжелым потерям в целом было не столь уж неблагоприятным. Гораздо хуже дела шли в Пруссии. Здесь пришлось ограничиться обороной оставшихся в руках ордена больших замков. Пруссы сначала пытались штурмовать их. После неоднократных поражений они довольствовались их тесной блокадой, чтобы заморить голодом. На побережье и по Висле этот маневр не имел успеха. Замки во внутренних землях, напротив, пали один за другим. Хейльсберг пришлось покинуть, когда съели последнюю лошадь. Сильный гарнизон в 400 человек дважды прорывал кольцо окружения вокруг Бартенштейна, но на четвертый год, должно быть, ослабел, так как и звериная шкура сходила за блюдо. Перед своим отходом они скрылись в замке, приготовили для неосторожно проникших в него пруссов тяжелую западню и в последующем замешательстве ускользнули в Бальгу. В замке они оставили одного престарелого брата, который дни напролет звенел цепями, чтобы пруссы не догадались об уходе гарнизона. Напротив, гарнизон Кройцбурга, который при отходе вследствие упадка сил мог продвигаться вперед только медленно, настигли и уничтожили. Гарнизон из Визенбурга двинулся вместо севера, как того ожидали пруссы, на юг через дикую местность, приготовил для преследующего Диване засаду, проник до Наровы, построил себе здесь корабли и счастливо прибыл в Кульмскую землю. Замки Вислы мало беспокоили, так как шансы преуспеть против них были слишком незначительны. Напротив, вокруг Кенигсберга и Бальги завязалась долгая борьба, отчасти напоминающая древние героические эпосы, отчасти - гусарские выходки.

Бальгу, которая не могла быть в силу своего положения окружена, попытались заморить голодом через угон скота. Гарнизон платил той же самой монетой. При этом дважды доходило до столкновений в настолько густом тумане, что нельзя было различить друга и врага. У Кёнигсберга осаждающие попытались привести в действие захваченную баллисту. В результате некомпетентный обслуживающий персонал встретил смерть. Отныне пруссы больше не решались применять осадные машины. Они довольствовались тем, что окружили замок несколькими деревянными башнями. В 1262 году они были разрушены крестоносной армией графа Юлиха и Берга. После этого повстанцы попытались блокировать Преголю соединенными друг с другом кораблями. Умелый ныряльщик из братьев ордена путем просверливания снова и снова приводил корабли к затоплению. Также провалилась затея с блокировочным мостом через реку. Брат ордена Ульрих фон Магдебург, настоящий богатырь, с голыми руками проник через высоко поднявшийся узкий пролив на мост и, вооружившись мачтой, сбросил 50 пруссов в реку.

Ожесточенная война часто приводила к большим жестокостям со стороны Ордена. Так, прусские заложники в Бартенштейне и Хейльсберге были повешены, а двух мятежных братьев ордена, попытавшихся сдать замки в руки пруссов, по приказу ландмейстера Хартмуда фон Грумбах ослепили и сожгли. Папа, которому доложили об этом тяжелом случае, приказал отстранить ландмейстера от исполнения его обязанностей. С другой стороны, серьезные усилия прилагались, чтобы удержать, по крайней мере, до сих пор верных пруссов от соединения с их земляками. Они получили права и владения, которые практически уравнивали их с немецкими рыцарями. В Замланде, по-видимому, число сохранивших верность было значительным, так как гораздо позже перечисляются 70 семей, которые всегда остались верными ордену и получили вследствие этого особые привилегии.

Решающего перелома в пользу ордена можно было достичь, конечно, только помощью извне. Она прибыла в годы 1265 и 1266, когда князья Тюрингии, Брауншвейга и Бранденбурга собрали огромную рать. Но мягкие зимы препятствовали серьезным операциям. Папа Урбан IV, который способствовал миру 1249 года еще как легат Якоб фон Люттих, неутомимо старался призвать новых крестоносцев. В его короткий понтификат с 1261 до 1264 годы было издано не менее 22 булл крестового похода. Он побудил также могущественного короля Оттокара II к новому крестовому походу.

Оттокар сделал это, конечно, не как бескорыстный помощник ордена, а в попытке создать свою великую империю, которая должна была протянуться от Балтийского моря вплоть до Адриатики. Он уже добился в 1254 году руководства армией крестоносцев, имел с 1264 года разрешение от папы оставлять за собой все завоевания на севере, получил в 1268 году 20 и 26 января от папы разрешение на повторное основание литовского королевского трона и свободное распоряжение над всеми отнятыми у язычников странами, обещал помощь ордену в завоевании Галиндии, Судавии и Литвы 19 сентября 1267 года в обмен на гарантии того, что владения ордена останутся в границах 1260 года и требовал почти в то же время от папы возвышения Ольмюца до архиепископства для всех этих областей. Папа отказал в этом, видимо, в булле от 20 января 1268 года, но 25 января 1268 года объявил о своей готовности, перенести в Ольмюц руководство упомянутыми странами. Очень мягкая зима расстроила в 1268 году его предприятие.

Таким образом война в Пруссии тянулась без конца. Лучше шли дела в Ливонии. Здесь братья были в состоянии соорудить в 1265 году 2 могущественных укрепленных замка: Митаву, в сердце Курляндии, и Вайсенштейн в северной Эстонии. Из Митавы они смогли настолько часто беспокоить куршей, что подчинили их себе в августе 1267 года. Курши получили очень мягкие условия мира: право наследовать до четвертого колена, право убирать по принципу: кто где сеял, он - господин; за это возлагалась на них подать только в 2 шеффеля зерна с каждого хуфа и каждой рабочей лошади, далее по 2 рабочих дня на работах по уборке урожая летом и рубке леса зимой, повинность по строительству замков и участие в военных походах. В отношении чинша сообщается: 2 лопа ржи или вместо этого 1 лоп ячменя и овса. Одна треть побережья также предоставлялась куршам, в то время как 2 трети должны были отойти ордену. Заключение мира произошло вовремя. В феврале 1268 года 30 000 русских из Новгорода выступили в Эстонию. Ландмейстер Отто фон Луттерберг сумел, однако, все силы Ливонии бросить им навстречу, 18 000 человек с 180 братьями ордена. При Махольме они сошлись в яростной битве (Некоторые называют ее битвой при Везенберге). В битве нашел свою смерть епископ Дерпта Александр. Русские отступили, понеся потери в 5000 человек. Ландмейстер приказал вывести все корабли и всех моряков в Чудское озеро, переправил все свои вооруженные силы через озеро и поставил под угрозу Псков. Это побудило Новгород к заключению мира. С тех пор могущественная республика отбросила все агрессивные планы против Ливонии. Позже происходили незначительные стычки с Новгородом, как, например в 1367-1371 годах, но в целом на восточном фронте господствовала тишина.

Ландмейстер вскоре предпринял последовательно 3 похода против сильных замков Терветен, Месотен и Суттен.

Теперь орден подчинил себе и земгалов. Они получили в договоре от 6 августа 1272 года еще более благоприятные условия чем курши: Зерновой чинш мог оплачиваться в деньгах или шкурках, и ежегодно должны были обеспечиваться 3 дня заседаний суда .

В 1272 году произошел великий перелом в Пруссии. Маркграф Дитрих фон Мейсен привел ордену сильное ополчение. За год оно прошло через все восставшие области. Тогда их стойкость пала. В 1273 году было закончено подчинение страны в границах 1260 года. В этой последней борьбе самые знаменитые руководители пруссов нашли свою смерть. Диване был смертельно ранен выстрелом баллисты у Шёнзее, Глаппо заманен предателем на штурм Бранденбурга, пойман и повешен, Монте попал в руки патрулю ордена и претерпел ту же судьбу.

После этого началось практитчески непрерывное наступление в целях подчинения еще незавоеванных прусских областей. Оно направлялось сначала на восток, против надровов по восточной Преголе и скальвов по Неману. В Надровии борьба вращалась вокруг 4 крупных крепостей этого народа. Когда они были взяты, часть населения эмигрировала в Литву, остаток был переселен в глубокий тыл ордена. Скальвы тоже были не в силах устоять, хотя они владели в Рагните на Немане сильным замком-укрытием, который долго противостоял русским нападениям. По Дуйсбургу, русские долго осаждали эту крепость, поскольку не могли найти ответа на вопрос, где осажденнные берут достаточное количество пищи. А ларчик просто открывался - внутри крепости находился пруд 20 метров в поперечнике, из которого добывали рыбу.

Они быстро стали жертвой военного искусства ордена. Рагнит сразу начал бурно развиваться и получил гарнизон в составе не менее чем 40 братьев и 100 подчиненных. Он стал отныне большой укрепленной базой против литовцев. Скальвы сначала попытались блокировать Рагнит передовым укреплением Рамиге на противоположном берегу Немана. Так как Рамиге вскоре пал, 4000 смелых мужей совершили дерзкий набег на Лабиау, исходный пункт операций ордена на востоке. Они смогли разрушить Лабиау, но вынуждены были отступить, когда ландмейстер Конрада фон Тирберг привел 1500 тяжеловооруженных воинов. Когда он лично появился с ними в Скаловии, все племя подчинилось и было переселено в старые орденские земли. По-видимому орден решился на это жесткое средство, чтобы предоставить опасным литовским соседям дикие чащи девственного леса, которые должны были затруднить их внезапные вторжения. Упомянутые племена не проявляли недовольства своим переселением из опасного и бедного пограничного района в безопасную и более плодородную страну.

Ландмейстер Конрад фон Фейхтванген и Манегольд фон Штернберг обратились после этого против южных областей, Галиндии и Судавии. 6 больших походов предпринималось против главы судавов Скуманда, умело использующего при обороне защитные свойства местности. В этой войне с обеих сторон господствовали гуманные методы. Так, с плененнным рыцарем ордена Людвигом фон Либенцеллем Скуманд обращался скорее как с другом. Когда он после удачного бегства снова попал тяжелораненым во вражеские руки, он долго оставался пропавшим без вести. Внезапно, отстав на марше от судавской армии, он встретился с 1600 судавами, которых обратил и побудил к переселению в земли ордена. Скуманд убежал в Литву, но возвратился, охваченный тоской по родине, снова. Ландмейстер передал 18 апреля 1285 года старому борцу за свободу деревню Штайнио со всеми правами прусского дворянина. Тем самым война с пруссами нашла в 1283 году свое мирное завершение.

В Ливонии восстание провалилось раньше. Но война продолжалась, так как жемайты и литовцы постоянно устраивали вторжения и подстрекали подчиненных к отпадению. Борьба с героическим литовским народом была связана с весьма большими потерями. С великой отвагой литовцы предприняли в 1270 году набег аж до острова Эзель. Когда ландмейстер Отто фон Луттерберг подошел, они составили на льду у Карузена свои сани в вагенбург. Магистр вместе с еще 600 воинами нашел свою смерть 16 февраля 1271 года при его штурме. По Альнпеке пало 50 братьев и 600 прочих воинов, против 1600 литовцев, по Вартеберге - 52 брата. Вскоре после этого литовцы атаковали вице-ландмейстера Андреаса фон Вестфален и убили его с еще 20 братьями. В 1273 году 18 братьев пали при другом нападении.

Однако, вскоре после этого ударная сила была сломлена при Дубене, где литовцы потеряли 600 человек. Ландмейстер Эрнст фон Рацебург построил после этого далеко вверх по Двине сильную крепость Динабург.

Великий князь литовский Тройден попусту штурмовал 4 недели это далеко выдвинутое укрепление. Через несколько лет, обошедшихся без тяжелых потерь, в 1279 году дело дошло до поражения при Ашерадене. Литовцы уклонились от ландмейстера при большом походе в их страну, но следовали за ним по пятам. Из-за преждевременной атаки датских контингентов возник разрыв в рядах ордена. К несчастью, в этой части строя стояли земгалы. Они сразу бежали. 71 брат покрыл в этот день поле сражения.

Следующие годы заполнены борьбой вокруг крепостей земгалов, которые снова открыто перешли к литовцам. На ландмейстера Виллекина с его 500 воинами напали в 1287 году 1500 литовцев и он пал с 35 братьями. Как это случалось в Пруссии один из пленных рыцарей ордена был сожжен верхом на коне. Однако, его наследники Куно фон Герцогенштейн и Хольт фон Гогенбах с 1288 года принуждали к сдаче крепости земгалов - Добен, Хайлигенберг, Ракитен, Терветен. В 1290 году они прекратили сопротивление, часть земгалов эмигрировала в Литву. Тем самым все земли ордена были успокоены.

* * *

Период с 1100 по 1300 г. н.э. - это время расцвета религиозных орденов. Жажда покинуть все, чтобы целиком посвятить себя Господу, переполняла западноевропейское общество и гнала высших и низших, супругов и целые семьи к вступлению в монашество. Это влекло за собой постоянное возникновение новых орденов и рост числа монастырей из года в год. Благочестивый образ мыслей заставлял богатых и бедных способствовать сообразно их состоянию поддержке монастырей. Таким образом ордена становились постепенно состоятельными, многие даже богатыми. Это делало возможным обширное культурное творчество. Но в орденской жизни считалось: "Деньги - это моль, которая истощает одежды Ордена, чаемую бедность во Христе". Богатство всегда привлекает, что стало причиной постепенного вступления в монахи многих людей, которые искали не орденской жизни, а мирской жизни в ордене. Таким образом в течение XV века орденское воспитание ослабевало неоднократно в ужасающей мере. И там где орденское воспитание теряло силу, начиналось также запустение, так как отсутствовала его притягательность, для тех, кто жаждал поистине совершенной жизни. Даже самые почтенные и максимально заслуженные перед Церковью и народом монастыри становились жертвой этого неблагополучия.

Такому ходу событий способствовали и общие отношения в Церкви. Церковь разбогатела на Западе по той же причине, что и ордена. И точно так же проникали в нее, как и в монастыри, недостойные и пробивали себе дорогу деньгами, часто вплоть до возвышенного звания епископа. Таким образом часто доходило до состояния, которое бичевал Господь со словами: "У меня вызывает жалость народ, который как стадо без пастыря". Только таким состоянием дел можно объяснять тот факт, что однажды долгие годы несколько претендентов спорили за высокий чин Папы.

Неблагоприятность ситуации сильнее всего тяготела над духовно-рыцарскими орденами. Они потеряли с окончанием крестовых походов великую ведущую их идею и, вместе с тем, питательную среду для их дальнейшего процветания. На место воодушевления идеалами рыцарского ордена постепенно приходила трезвая, враждебная критика. Да, объясняли некоторые, рыцарские ордена исполнили свое предназначение и стали теперь бесполезными, так что нужно распускать их или слить в один Орден. Соответственно данному ходу мысли, король Филипп Французский приготовил насильственную кончину знаменитому Ордену Тамплиеров в 1314 году, а властители сегодняшней Испании и Португалии превратили рыцарские ордена своих земель в почетные ордена. Таким образом от старых рыцарских орденов к 1500 году уцелели только Иоанниты и Тевтонский Орден.

Для Тевтонского Ордена, основа мощи которого лежала в прибалтийском пространстве, к общей неблагоприятности периода добавлялась еще и политическая. В 1386 году Польша и Литва объединились браком королевы Ядвиги с великим князем Ягайлой. Казалось, пожалуй, некоторое время, что Литва не превратится в придаток Польши, так как двоюродный брат Ягайлы Витовт добился для себя положения великого князя Литвы. Но этот бессовестный человек, который перебегал между Польшей и Орденом не менее 15 раз туда и обратно, который точно знал, что он может позволить себе в качестве решающей гирьки на весах любую фелонию, - поскольку Орден и поляки равно нуждались в нем, - этот литовец в решающий момент, все же, всегда оказывался в лагере врагов Ордена. И после него Литва медленно входила в польскую империю. Так тяготело над всем южным фронтом прусского орденского государства, с его протяженностью как от Вены до Парижа, давление многократно большего союза держав, силы которого рвались к Балтийскому морю, великому морскому торговому пути того времени.

Страшный враг возник после 1480 года для ливонского орденского государства в лице великого княжества Московского. Оно смогло сбросить в 1480 году монгольское иго и стянуть к себе менее чем за 100 лет все русские земли к востоку от Днепра, распространив свое господство до Урала.

В XIII-ом и XIV-ом веке Орден имел за собой в прибалтийском пространстве мощную поддержку Империи. Но в XV-ом веке она опустилась до расколотой на более 100 карликовых государств бессильной федерации, неспособной охранять свои значительные интересы в дальней Прибалтике. И как раз в решающий момент, в 1410 году, судьбой Империи руководили Люксембурги Венцель и Сигизмунд, - два совершенно неспособных, ненадежных человека. Так Тевтонский Орден, настоящая немецкая колония в Прибалтике, в XV-ом веке более не находил подмоги в Империи. Если он хотел помощи, то должен был оплачивать ее высоким денежным довольствием и уничтожать тем самым финансовые силы своего государства, подвергая себя опасности того, что неудовлетворенные компании наемника превращались в шайки разбойников или во врагов Ордена.

Темные перспективы XV-ого столетия не улучшились в XVI-ом веке, а катастрофически ухудшились. Вследствие неудовлетворительного состояния Церкви все громче раздавались призывы к реформе ее верхушки и всех звеньев, это был уже и тут и там звучащий подспудный, зловещий рокот перед извержением вулкана. Сначала в Англии, где ересиарх Уиклиф своим учением атаковал основания церкви; поколением позже в Чехии, где Ян Гус раздул огонь, который вверг богемские и все близлежащие земли с 1417 по 1436 годы в истребительную войну. В 1520 году Мартин Лютер вынес неудовлетворительное состояние Церкви на публику. Он вверг всю Германию в раскол. Его примеру последовали Цвингли, Кальвин и другие. В течение XVI-ого столетия религиозная война бушевала по всему Западу, кроме итальянского и испанского полуострова.

Для духовных орденов религиозный раскол стал особенно роковым, так как все реформаторы отказывались от орденской жизни, как чего-то определенно противоестественного. При ожесточении, с которым со всех сторон велась эта религиозная война, дальнейшее существование духовных орденов было невозможно там, где реформация приходила к победе. Но в победе реформации были заинтересованы ради имущества монастырей и церковных владений многие немецкие князья, мелкие князья, магистраты имперских городов. Они постепенно возводили в закон принцип "Cuius regio eius religio", что значило - суверен определяет религию своих владений.