qebedo


Не по форме шляпа


Одна пуговица и куча проблем

11 декабря 1718 года случилось событие из разряда тех, которые меняют историю радикально - в траншее возле крепости Фредрикстен (это в Норвегии) был убит шведский король Карл XII, ака Сarolus Magnus.

Почему история изменилась радикально? Потому что Каролус никогда бы не пошел на позорный Ништадский мир, отдав Прибалтику и Ингрию с Карелией - последние годы его правления война именно поэтому и продолжалась. А закончилась бы она для Швеции намного легче потому, что сам Петр уже вельми устал от войны, на Аландах заседал бесконечный конгресс, а граф Георг Генрих фон Гёрц развел такую дипломатию, что либо Англия вступила бы в войну против России, либо Россия против Англии (и вместе со Швецией) - да, у Гёрца всё всегда было так непросто. Ну и король был жутко популярен в народе и обладал почти безграничным лимитом доверия, чтобы "терпеть до последнего"...

В общем, король получил в голову свою странную пулю (на самом деле - пуговицу, единственный факт, вокруг которого криптоисторики до сих пор устраивают танцы с бубном), умер и погрузил страну в династический кризис. Потому что за 21 год своего правления не удосужился не то что наследника произвести - даже жениться. Хотя достоверно известны две его невесты - Шарлотта Брауншвайг-Вольфенбюттельская, которую папахен "притормозил" до тех пор, пока не станет ясно, кто побеждает в Северной войне (и в итоге выдал за царевича Алексея), и Мария Казимира Собеска, дочь Якуба и внучка круля Яна III (тут была разница в возрасте 14 лет, и ничего просто "не успелось" - шведы потеряли Жечь раньше, чем девушка созрела). Да в последние годы жизни Каролус неоднократно заявлял, что после войны возьмет за себя простую шведскую девушку (народ бился в истерическом умилении).

В итоге "в счет" при наследовании престола шли две дочери короля Карла XI - Хедвига София и Ульрика Элеонора.

Хедвига София умерла в 1708 году, но у нее был сын, Карл Фридрих Шлезвиг-Гольштейн-Готторпский, "готовый принц". Однако события показали, что иметь выгоднее не малолетнего сына, а энергичного мужа. Супруг Хедвиги, герцог Фридрих IV, погиб еще в 1702 году, в сражении у Клишова.

Зато у Ульрики был "живой муж", герой войны (даже войн) и генералиссимус - Фредрик (ну, то бишь на самом деле Фридрих) фон Гессен-Кассель, сын ландграфа Гессен-Касселя, прославившийся на Войне за Испанское наследство. Каролус, понятное дело, героических солдат любил и выдал за него в 1715 году сестру, сделав зятя генералиссимусом шведской армии (за что он почти тут же получил в одном из боев с норвегами тяжелую рану).

Понятное дело, что генералиссимус находился при армии, буквально в нескольких шагах от короля, когда того убило. И практически первым делом Фредрика стал приказ арестовать графа Георга Генриха фон Гёрца, фактического первого министра Каролуса. Дело в том, что граф Гёрц (он же барон Шлиц) был голштинцем и имел большое влияние на вдовствующую герцогиню Хедвигу Софию. Правда, из-за непопулярности среди простого народа ему пришлось после ее смерти покинуть герцогство и поступить на службу королю Швеции (впрочем, он и тут сумел вызвать всеобщую ненависть, в основном чеканкой сильно порченной монеты для борьбы с дефицитом бюджета), но сохранял "голштинские связи" и считался сторонником Карла Фридриха. Из-за крайней непопулярности Гёрца быстренько осудить и казнить его проблем не составило - 19 февраля 1719 года, после суда без адвоката и без возможности ознакомиться с обвинительным заключением, его повесили.

Собственно, этим шагом принц Фредрик устранил единственного человека, который мог бы помешать его супруге стать королевой Швеции (а там уж как-нибудь и сам он пролезет в короли!). Но тут возникло непредвиденное затруднение - риксдаг, то бишь парламент (то есть то, что было тогда в Швеции вместо него) внезапно почувствовал, что остался в стране единственной законной властью и, будучи от сего в восторге, сформулировал кучу требований и претензий...

Сдержки, противовесы, противосдержки и пр.

А теперь пришла пора поговорить о серьезных вещах - о королях и капусте государственном устройстве Швеции в начале XVIII века. Если вам не интересно, вы это можете пропустить, зато потом ни фига не поймете. Потому что парламентаризм - это вам не тупое самодержавие, тут надо знать все "ходы кривые", которые "вырыл умный крот"...

В общем, управлять страной королю помогали три главных государственных учреждения. Во-первых, его личная Канцелярия. Завел ее еще в XVI веке король Густав I Васа, и сперва это просто была комната с писарями, набрасывавшими на бумаге монаршую волю. Дела росли, штат рос, и тот же Густав Васа назначил спустя время первого риксканцлера, то бишь главу Канцелярии - немца Конрада фон Пюхю (знаю, что ни фига он нам не нужен, но зацените фамилию!), который разделил сие учреждение на отделения (сперва тупо по языкам, на которых писались документы, но потом приобретших в силу этого же специализацию) - "немецкое", занимавшееся внешними сношениями королевства, и "шведское", сосредоточившееся на внутренних делах. Во главе каждого отделения появился советник.

Со временем Канцелярия разрослась. Во главе ее появилась Канцли-коллегия - риксканцлер, статс-секретари (два) и канцелярские советники (четыре), ставшая наряду с другими коллегиями уже полноценным государственным органом, ведавшим внешними и внутренними делами (но флот, армия, экономика и финансы из ее ведения были изъяты, управляясь иными коллегиями). Карл XI упразднил пост риксканцлера (ибо был злой, подозрительный и властью делиться ни с кем не хотел), заменив его президентом Канцелярии, который стал выполнять функции главы внешнеполитической службы. С 1710 года этот пост занимал аристократ и "на каролуских фронтах дважды раненый" Арвид Хурн (Горн).

Второе важное государственное заведение в Швеции был риксрод - Государственный совет, в который "как бы" входили представители самых крупных аристократических фамилий для подачи королю "умных советов". Злобный и мстительный Карл XI низвел его положение до простого "одобрям-са", протащив через риксдаг закон о том, что имеет право обращаться в риксрод за советом тогда, когда ему самому захочется. Обиженные сим, а паче вельми пострадав от "кровавой редукции", риксродяне затаились и ждали удобного случая, чтобы восстановить реноме и налить новые полимеры. Из реальных функций на тот момент риксрод имел разве что статус верховного суда.

Ну и, наконец, риксдаг. Его обычно называют парламентом, хотя от нынешнего представительного учреждения он зело отличается. Во-первых, существовал он не регулярно, а собирался лишь тогда, когда ЕКВ захочет. Впрочем, хотеть ему таки приходилось довольно часто - без одобрения риксдага нельзя было менять "основной закон" (нечто вроде конституции, точнее, конституционной хартии, в которой каждый король описывал, как при нем будет устроено управление государством), а также одобрения риксдага требовали все изменения в налогах и сборах (для того они не только в Швеции и появлялись в свое время, чтобы короли не борзели и меру знали), ибо заседали делегаты от людей, имевших собственность. Устройство его было "хитро-сословное" - от каждого из четырех сословий (духовенство, дворяне, бюргеры и крестьяне) по одинаковому количеству представителей (а что в стране было больше всего крестьян, никого особо не интересовало). Делегаты от палаты ("дома" по тогдашней терминологии) выбирали на каждой сессии тальмана (кроме духовенства - тут тальманом всегда был архиепископ Уппсалы), а тальман дворян (или "рыцарей") назывался лантмаршалом и был как бы представителем всего риксдага. Для одобрения решения, которое вносил в риксдаг король, нужно было согласие трех из четырех сословий, что всегда превращало сессии в увлекательное и бурное мероприятие.

Вот с такой хитроустроенной системой пришлось столкнуться Ульрике Элеоноре в 1718 году, когда она собралась стать королевой Швеции...

Чего не могут короли

Итак, в 1718 году после смерти Карла XII шведам надо было выбирать между голштинским принцем Карлом Фридрихом и сестрой погибшего Ульрикой Элеонорой.

Согласно завещанию Карла XI, которое было в соотвествующее время одобрено риксдагом, женщины имели права наследовать престол наряду с мужчинами (старый король как в воду глядел) - так называемое "наследное право". То есть, при отсутсвии наследника-мужчины королевский титул получала старшая особа женского пола. Но старшая дочь Карла XI, Хедвига София, уже умерла, и было не очень ясно - перешли ли ее права к сыну, Карлу Фридриху, или нет, и тогда королевой надо выбирать Ульрику Элеонору...

"По факту" эту коллизию разрешил генералиссимус Фредрик Гессенский, возглавивший армию и "силой прижавший" голштинскую партию. Ульрика Элеонора повела себя как королева и "явочным порядком" заняла трон. Но с точки зрения права ситуацию еще должен был утвердить риксдаг.

И тут-то начались сложности - собравшиеся представители сословий начали настаивать на отмене "наследного права". Цели у них было две. Во-первых, окончательно исключить из наследования голштинского принца - ведь Ульрика и Фредрик после трех лет брака всё еще оставались бездетными, и после смерти королевы, по "наследному праву", кроме голштинца вообще никого не оставалось. Так что (оно же во-вторых) риксдаг решил присвоить себе прерогативу решать, кто из возможных наследников будет королем (и ограничивать его власть по своему разумению). Потому от Ульрики и потребовали в итоге отказа от "наследного права", а заодно и от самодержавия, она становилась королевой лишь подписав ряд существенных ограничений своей власти.

Ульрика решила "сделать компромисс". Она отказалась от "наследного права" и согласилась быть королевой, утвержденной риксдагом. Но поскольку сами делегаты еще толком не знали, как и насколько они хотят ограничить самодержавие, договорились, что форму правления она подпишет потом, когда ее составят представители риксдага. На этих условиях Ульрика Элеонора была таки уже провозглашена 23 января 1719 года королевой Швеции.

Однако далее всё было уже не так радужно. Королева поссорилась с президентом Канцли-коллегии Арвидом Хурном, отправив его в отставку и с этого поста, и из участников риксрода. Но и с его преемниками не заладилось. Основным пунктом препирательств Ульрики со "строптивыми" было желание королевы провозгласить своего мужа королем-соправителем. Хурн, его преемники, а также делегаты собиравшегося к 1720 году риксдага были "совсем против" всего этого "разведения королей", настаивая, что монарх в стране будет только один. И ежели Ульрика позицию не поменяет, то вполне можно корону у нее отнять и отдать мужу - раз она так настаивает. Фредрик, кстати, был только за, не смутившись интригами против супруги и "покорешавшись" с Хурном и иными лидерами оппозиции.

В итоге нашли "компромисс и консенсус" - Ульрика подписала отречение от престола в пользу супруга, который на риксдаге 24 марта 1720 года был провозглашен королем Фредриком I.

Но внутри этого яблока для нового короля уже содержался большой и неприятный червяк...

Злой голштин ползет в ночи

Риксдаг подложил новому королю изрядную козу, она же свинья, под привычным старым названием "форма правления" - теперь ни одно распоряжение короля не было действительно без одобрения сословий. Новые законы и прочие "большие перемены" утверждал риксдаг, а повседневними делами управления государством занялся новообразованный Секретный комитет (Тайный совет) - группа из 50 дворян, 25 священников, 25 бюргеров (и по большим праздникам пускали 25 крестьян, если вопрос касался их непосредственно и требовал одобрения), фактически "малый риксдаг" (проще же говоря - парламент в нынешнем понимании сего слова), функционировавший постоянно и обновлявшийся во время сессий риксдага. Во главе этого нового "коллективного монарха" встал вернувшийся и на пост президента Канцли-коллегии, и в риксрод Арвид Хурн, который следующие 18 лет и будет определять политику Швеции намного сильнее, чем король или еще кто-то в стране.

Таким образом теоретически Швеция стала "сильно конституционной" монархией, а фактически - аристократической республикой. Королю Фредрику I оставалось лишь со всем этим согласиться и сесть на трон - ждать у моря погоды. Тем более что свой последний политический ресурс - личную популярность и всегдашние радужные ожидания, связываемые народом с пришествием нового правителя, он растерял буквально через год, когда подписал (став "крайним", хотя не сильно влиял на конечный результат) Ништадтский мир, воспринятый шведами (вопреки колочению себя и окружающих в груди нынешних "петролюбов") как большой позор.

В этой обстановке все недовольные в обществе сплотились вокруг фигуры "обиженного принца", герцога Голштейн-Готторпского. На риксдаге 1723 году его сторонники, сформировавшиеся в неофициальную структуру, названную "голштинской партией", добились признания за ним титула "Его Королевское Высочество" - так титуловали наследных принцев, и именно это сие фактически и означало. После брака Фридриха с дочерью Петра I Анной его акции еще более выросли - Екатерина I заявила, что поможет зятю отвоевать у Дании Шлезвиг, а в Швеции "голштинцы" болтали, что герцогу вот-вот дадут в управление все прибалтийские провинции и сделают наследником российского престола.

В 1725 году один из лидеров голштинской партии, Йосиас Сёдеръельм, отправился с посольством в Россию - официально чтобы поздравить императрицу с восшествием на престол, неофициально - чтобы добиваться через герцога Фридриха всяких бонусов для Швеции. Другой "партайфюрер", Мауриц Веллингк, втерся в доверие к королю Фредрику и убедил его бороться за укрепление своей власти и "откручивание голов" всем этим "республиканским лидерам". Для этого хитрый граф договорился с королем Пруссии о тайном займе.

В итоге в 1725 году сложилась ситуация, в которой Швеция могла быть втянута в войну с Данией и с неизвестным числом государств, которые ее поддержат, а также появилась угроза нового усиления королевской власти. Арвиду Хурну пришлось поднять свои чресла, собрать всех, кому эти перспективы не сильно нравились, и "что-то уже начать с этим делать"...

Партия за партией

Хурн решил преподать голштинской партии урок "сольной игры на европейской политике".

В 1725 году Франция, Англия и Пруссия заключили между собой так называемый Ганноверский союз, направленный против складывающегося альянса Австрии, Испании и России. Поскольку за спинами голштинского герцога и его клевретов как раз и стояла Россия, Хурн пролоббировал на риксдаге 1726 года присоединение Швеции к "ганноверской системе", перетянув на свою сторону и короля Фредрика I, который по-прежнему не очень-то желал, чтобы Карл Фридрих был его наследником. Когда же Мауриц Веллингк попытался "поднять" своих сторонников грудью против "антироссийского заговора", король передал риксдагу его письмо о секретном "прусском займе" (денег-то пруссаки в итоге всё равно не дали, но документ-таки пригодился). Скандал, интрига, расследование. Веллингку вкатили ни много, ни мало, а государственную измену и приговорили к смертоубиению, замененному, после миллиона стенаний, раскаяний и слезных просьб пожизненным заключением в крепости. Правда, Мауриц туда не доехал - умер от расстройства в чувствах летом 1727 года по дороге.

"Под это дело" Хурн добился от риксдага отзыва шведского посланника Сёдеръельма, второго лидера "голштинцев", из России. Тот попытался поруководить своими сторонниками до конца сессии риксдага, но партия была разбита и таяла на глазах. После окончания сессии Сёдеръельм впал в ничтожество, покинул риксрод и умер через два года.

В 1727 году исчезла и сама проблема - после смерти Екатерины I планы герцога Гольштейн-Готторпского стать императором Российским потерпели полное фиаско, и Карлу Фридриху пришлось страну покинуть, вернувшись в Киль. До 1728 года в нем еще теплились "мечты о величии", пока на конгрессе в Суассоне его первый министр Хеннинг Бассевиц пытался восстановить права герцога на отнятый датчанами Шлезвиг, но увы - никто ради мелкого статиста Данию обижать не захотел, Бассевиц от греха подальше сбежал в Мекленбург, а Карл Фридрих доживал свое в Голштинии, воспитывая сына, Карла Петера Ульриха, в ненависти к оккупантам "родного Шлезвига".

Так исчезла голштинская партия, и Хурн мог снова почивать на лаврах, ибо "расточились врази его".

"Тучные годы" длились 11 лет, до 1738-го, хотя первым звонком стал риксдаг 1734 года. На нем часть делегатов, ведомая "голштинскими осколками" Карлом Юлленборгом и Даниэлем Никласом фон Хёпкеном, добивались, чтобы шведы вступили в конфронтацию с Россией и помогли запертым в Данциге сторонникам Станислава Лещински, в чем им усиленно помогал посол Франции. Тогда же впервые появились и знаменитые потом названия: сторонников Хурна и мира с Россией "ястребы" презрительно обзывали в прессе "ночными колпаками", а себя гордо поименовали "шляпами".

И ведь не просто так нарисовались "шляпы" именно в то время - у них внезапно появился "административный ресурс" против Хурна и его клевретов...

Членистоногая политика

Арвид Хурн контролировал внешнюю политику государства, возглавляя Канцли-коллегию, внутреннюю - как глава Секретного комитета, как член риксрода был в курсе "настроений и мнений" аристократии, а на каждом риксдаге его выбирали лантмаршалом. Не присматривал он, похоже, только за одним местом - королевской кроватью, и именно оттуда ему нанесли роковой удар...

Король Фредрик I с годами быстро превращался в законченную скотину, проявляя все признаки "королькизма". Шведского языка за всю жизнь выучить так и не удосужился, а самыми важными государственными делами быстро стали у него охота, алкоголь и бляЦЦтво. В 1730 году доблестный адмирал Эверт Дидрик Таубе 54-летнему потаскуну в постель подложил свою 16-летнюю дочь Хедвигу Ульрику. Девушка у такого родителя была бойкая и "не потерялась" - родила корольку в 1735 году сына, после чего тот перестал стесняться последних неприличий и стал с нею жить открыто, при еще живой королеве. Фредрик I окончательно превратился в "членистоногое животное".

А еще девушка оказалась "чувствительна к знакам материального внимания", чем не преминул воспользоваться "шляпник" Юлленборг, который стал постепенно "лучшим другом" сперва содержанки, а через нее - и самого королька. Именно такими "титаническими усилиями" партия шляп подготовила свой триумф на судьбоносном риксдаге 1738 года. Во-первых, с помощью "ручного королька" удалось пропихнуть в лантмаршалы "шляпника" Карла Густава Тессина. Во-вторых, партии удалось заручиться "моральной и финансовой" поддержкой Франции (которая ждала смерти императора Карла VI, чтобы начать войну против Прагматической санкции, и была зантересована в том, чтобы Швеция связала своими действиями Россию). С помощью этих двух козырей (и нараставшей в обществе "реваншистской идеи", последовательным врагом которой был Хурн) "шляпы" смогли добиться большинства в риксдаге и захватить власть в Секретном комитете.

Хурн вынужден был оставить все свои посты и удалиться в небытие, где доживал последние годы. Президентом Канцли-коллегии стал Юлленборг, Тессин был назначем послом (государственным министром) в Париж, Хёпкен получил от "благодарных доброжелателей" 8000 серебрянный риксдалеров, а еще один видный "шляпник" Эрик Маттиас фон Нолькен отправился послом в Санкт-Петербург, чтобы "разжигать". Все важные посты в государстве захватили "шляпы", и следующие 30 лет они доминировали в политической жизни Швеции.

Однако падение Хурна и триумф "шляп" означал, что Швеция взяла курс на конфронтацию с Россией вплоть до новой войны. Правда, были серьезные надежды на "помощь заграницы" и "пятую колонну" внутри России...

Небольшая непобедоносная война

Одним из лозунгов, под которым "шляпы" пришли к власти, был "реванш" по отношению к России. Для этого Юлленборг, Тессин и Нолькен развили бурную дипломатическую деятельность.

В 1738 году удалось заключить союзный договор с Францией - правда, стороны всего лишь обязались не входить в какие-то союзы без согласия друг друга, зато Швеции полагалось три года по 300 тысяч риксдалеров субсидий.

Одновременно шли переговоры с Турцией, которая уже вела войну с Россией. Русский канцлер Бестужев-Рюмин и главнокомандующий Миних (он же Мюних) настолько встревожились перспективами шведско-турецкого "комплота", что отдали "секретным служащим" приказ перехватить дипломатического курьера майора Малькольма Синклера. Однако на дворе был XVIII век, и "витязи плаща и кинжала" работали грубо и примитивно - 17 июня 1739 года близ Бреслау капитан Кутлер и поручик Левицкий попросту убили Синклера и украли его документы. Причем сработали так непрофессионально, что французский купец, ехавший с Синклером, остался в живых - его некоторое время подержали в узилище под Дрезденом, а потом... отпустили, дав 500 дукатов (дешево ценилась в России того времени государственная тайна). В итоге купец добрался до Стокгольма и выступил главным свидетелем на судебном процессе, каковой "заклеймил российский империализм", возбудил в Швеции сильное русофобство и сильно разжег реваншистские настроения. Некий графоман даже накатал "поэму в стихах", где описал встречу Синклера с Карлом XII в загробном мире и их взаимные призывы "побить варваров!".

Однако в итоге турки согласились в декабре 1739 года только на оборонительный союз - если третья сторона нападет на Порту или Швецию. Этого явно было маловато для начала серьезной войны. Тогда Нолькен стал в Санкт-Петербурге "обрабатывать" принцессу Елизавету (действуя на пару с французским послом Шетарди) - мол, мы вам поддержку в свержении младенца Иоанна VI и его матери Анны Леопольдовны, а вы нам - Выборг и Прибалтику обратно. Принцесса ничего определенного не обещала, но от помощи не отказывалась, что поселило в душе Нолькена "напрасные надежды", которыми он воодушевленно делился со своими "партайгеноссами" в Стокгольме.

В общем, к лету 1741 года шведы решили, что "момент назрел". 28 июля России была объявлена война, предлогом к которой были объявлены "вмешательство во внутренние дела Швеции" (имелась в виду поддержка Хурна и его сторонников в 1730-х годах), запрет на продажу хлеба шведам и убийство Синклера.

На момент объявления войны на границе с Россией стояло два мощнейших шведских корпуса - Карла Хенрика Врангеля (3000 человек) у Вильманстранда и Хенрика Магнуса фон Будденброка (5000) человек у Фридрисхгама, да в самом Вильманстранде было до 1000 человек гарнизона. Против этих невероятных сил русская армия смогла наскрести только 20000 под командованием фельдмаршала Петра Ласси, который и напал 22 августа 1741 года на Вильманстранд, взяв с собой, правда, всего 10000 человек. Но это и без того было более чем вдвое больше, чем имел Врангель, так что особо необычного ничего не произошло - шведы бились, пока их не обошли и не выбили с позиций, а город взяли штурмом. Шведы потеряли 2000 человек убитыми, ранеными и пленными (в плен попал и сам генерал Врангель), а русские "отбоярились" потерей 500 человек (шведы настаивают, что от 2000 до 2200). После этой блестящей победы Ласси... правильно, не имел достаточных сил сразиться с 5000 Будденброка, а смог лишь сжечь Вильманстранд и уйти обратно. Что тут поделаешь - не могут ни 8000 россиян, ни 18000 биться в поле с такой прорвой окаянных шведов...

В общем, момент был упущен, и война "расползлась" - в сентябре командование всей шведской армией принял генерал Карл Эмиль Лёвенхаупт (двоюродный племянник героя Северной войны), видный лидер "шляп", лантмаршал риксдага 1740 года, на котором лоббировал войну с Россией, и ему удалось к ноябрю 1741 года собрать на бумаге 22800 человек (в реале же из-за голода, холода и болезней было всего 15000), с которыми он аж в трех местах (из Нейшлота на Кексгольм, из Вильманстранда и из Фридрихсгама на Выборг перешел в наступление, которое, впрочем, закончилось, во всех трех местах не дойдя до расположения русской армии. Но самая передовая для того времени русская военная логистика уже привела к тому, что у наших генералов осталось примерно столько же солдат, сколько у неприятеля. И потому было принято высочайшее решение 24 ноября двинуть на шведский фронт из Петербурга гвардейские полки.

Русская гврадия всегда славилась готовностью к самопожерствованию и стремлением умереть за отечество, особенно зимой на севере - так что гвардейцы тут же устроили бунт, в результате которого свергли и Иоанна VI, и его мать Анну Леопольдовну, а заодно и фельдмаршала Миниха, посадив на трон принцессу Лизку, тут же оборотившуюся в императрицу Елизавету Петровну. Которая, чтобы вот так прямо не обламывать сильно ее поддержавших материально и "действиями" Шетарди с Нолькеном, повелела заключить со шведами "покамест перемирие"...

Небольшая непобедоносная война (окончание)

Увы, договориться зимой 1741-1742 года ни до чего путного не удалось - шведы пылали мщением и требовали Карелию до Белого моря, не сильно смущаясь даже Вильманстрандским поражением. Потому в феврале 1742 года Россия перемирие отменила, и Ласси наконец-то позволил себе напасть на шведскую армию у Фридрихсгама. Увы, шведы драться не захотели, крепость сожгли и изо всех сил бросились отступать к Гельсингфорсу. Одновременно с этим другие русские отряды захватили Нейшлот и последнюю остававшуюся на всю Финляндию крепость Тавастгус. Ну и в дополнении ко всему шведская армия даже бежать оказалась как следует не в состоянии - русские отрезали ей путь отступления из Гельсингфорса в Або.

Тут шведское правительство решило, что уже надо что-то делать, и... отозвало из армии Лёвенхаупта и Будденброка в Стокгольм, "для объяснений". Оставшийся "за главного" французский "генерал удачи" Буске 24 августа 1742 года подписал в Гельсингфорсе капитуляцию, по которой шведской армии разрешалось отплыть на судах в Стокгольм. Взамен русские с гиканьем и свистом захватили всю оставшуюся Финляндию без сопротивления.

На море, правда, всё складывалось совсем не радужно - командующий Балтийским флотом вице-адмирал Захар Мишуков (самый что ни на есть, кстати, "птенец гнезда Петрова"), как деликатно пишут флотские историки, "всячески уклонялся от активных действий", за что даже был снят с должности и отдан под следствие (триумфально завершившееся ничем).

В 1743 году война уже приобрела откровенно комический характер. Во-первых, она свелась исключительно к действиям на море, а во-вторых, единственным сражением на нем стала баталия у острова Корпо, в которой с русской стороны было убито 6 моряков и ранено 9 (зато российские суда и береговые батареи сделали около 1400 выстрелов). Все остальные "попытки" сразиться, в том числе и решительная экспедиция самого Ласси с крупным десантом для разорения берегов Швеции, заканчивались одинаково - при встрече флоты России и Швеции внимательно друг за другом наблюдали, ожидая каких-то, видимо, сошествий ангелов с небес или внезапного появления флота зулусов или арауканов, чтобы "уже таки подраться".

В общем, когда стало ясно, что великой победы не будет, жрать нечего и денег нет, правительство Швеции решило мириться. 17 июня 1743 года был подписан Абоский мир, по которому шведы признавали все условия Ништадского мира 1721 года, плюс отдавали в Финляндии крепости Нейшлот, Вильманстранд и Фридрихсгам. Ну а самой горькой пилюлей стало требование России уже избрать таки наследного принца (ибо Фредерик I плодил только бастардов), и им должен был стать администратор Голштинии и князь-епископ Любека Адольф Фридрих, дядя будущего наследника престола России и герцога Голштинии Карла Петера Ульриха.

В общем-то, так себе условия (Елизавета Петровна с самого начала от этой войны ничего особого не ждала), но у шведов сложилось мнение, что их в очередной раз "нагнули и поимели". Пепел стучал в груди и требовал искупительных козлищ. Каковые быстро нашлись - еще даже до заключения Абоского мира Лёвенхаупт и Будденброк были отданы под суд и признаны виновными в... естественно, государственной измене (а за что еще можно было казнить генералов, не за мужеложество же, в конце концов), первый "вообще за всё", а второй конкретно за то, что в 1741 году "не оказал помощь Врангелю у Вильманстранда". И оба были казнены, причем Лёвенхаупту удалось бежать из-под стражи, и его схватили уже на яхте, которая должна была уезти беглеца в Германию...

Сшит колпак не по-колпаковски

Поражение в войне вполне могло стоить "шляпам" власти, но их спасли две вещи.

Во-первых, партия их соперников, "колпаков", сплотившихся после падения Хурна "на платформе" борьбы против войны с Россией, была предусмотрительно разгромлена еще в 1741 году, перед началом войны. Один из ее лидеров, Густав Юхан Юлленшёрна, был в ночь с 25 на 26 февраля 1741 года схвачен "энтузиастами в шляпах", когда выходил из дома русского посланника Михаила Бестужева-Рюмина (старшего брата будущего известного российского канцлера). По тогдашним законам само общение госчиновников (Юлленшёрна трудился в Канцелярии) без ведома вышестоящих инстанций было преступлением, но "шляпы" раскрутили процесс по полной, создав специальный следственный комитет, который с помощью "допросов третьей степени устрашения" добился от Юлленшерны показаний против многих видных "колпаков" - они были обвинены в сношениях с врагом и получении от него денег и инструкций. Туре Бельке был лишен пенсии и сослан в поместье, Самуэль Океръельм исключен из Секретного комитета, а Юлленшёрна в итоге был лишен дворянского звания, превратившись в Юхана Аксельссона, и изгнан из страны - после долгих скитаний он осел в Лифляндии, получив-таки вспомоществование от русского правительства. Так что "выхватывать власть" особо было некому - остававшиеся "на виду" колпаки (типа пробста Якоба Сирениуса) были скомпрометированы как "российские шпиЁны".

Во-вторых, уже с весны 1743 года, еще даже до окончания войны с Россией, отечество оказалось "опасносте". В большой и населенной провинции Даларна (или Далекарлия), восстало местное население - суровые крестьяне и еще более суровые горняки (тут было много шахт, регион был основной базой шведской горнодобычи). Причин, как всегда, было две - "политика и политика". Далекарлийцы (как называли жителей Даларны) до войны стояли за то, чтобы назначить кронпринцем голштинского герцога Карла Петера Ульрика, но когда (уже в ходе войны) он стал наследником российского престола, симпатии "поселян" обратились на датского кронпринца Фредерика (будущего короля Фредерика V) - идея объединиться в унию с датчанами и "всей дружной Скандинавщиной надавать по зубам русскому медведю" грела сердца аборигенов. Так что когда вдруг стала вырисовываться весной 1743 года на мирных переговорах фигура русского протеже Адольфа Фредрика как наследника короны, далекарлийцы "стали сильно недовольные".

Второй причиной бунта был Далекарлийский полк, точнее, планы отправить его на войну. Эта "практически элитная" часть (полк считался "второй гвардией"), как и прочие шведские национальные полки, был не вербованным, а содержался по системе индельты - проще говоря, в мирное время солдаты жили на крестьянских хуторах и работали на них, за что те кормили служивых и обеспечивали необходимой экипировкой. И перспектива потерять в такое печальное для страны время (налоги, голода, холода, разруха-проруха) "кормильцев" всколыхнула крестьян, да и сами солдаты не рвались в бой (повторяя, по сути, поведение русской гвардии).

Во главе восстания, ставшего известным как "Большая даларнская пляска", встали выборный от крестьянства Пер Андерссон, счетовод с медеплавильного завода Густав Шедин и майор Далекарлийского полка Вильхельм Густав Врангель. Повстанцы пошли на Стокгольм и вошли в город, расположившись "по квартирам", и ежедневно ходили бузить на площадь, где как-то раз договорились пойти на банк, риксрод, королевский дворец почту и телеграф. Король Фредрик, до того препятствовавший применению силы, согласился перед лицом такой угрозы на "военное решение". Войска окружили площадь в знаменательный день 22 июня 1743 года, далекарлийцы открыли огонь, солдаты ответили, повстанцы ударились бежать - в итоге около 3000 человек были схвачены. Андерссона, Шедина и еще четырех закоперщиков казнили, Врангеля посадили в крепость (откуда выпустили, помиловав, в 1751 году), кое-кого прогнали сквозь строй и отправили на каторгу, но большинство арестованных отпустили на поруки их соседей и родственников.

В общем, 1743 год "шляпы" смогли пережить без особого риска для своего положения и глядели в будущее с бодрым оптимизмом...

Тут вам не демократия

Итак, одним из самых важных последствий войны 1741-1743 годов для Швеции стало то, что она заимела кронпринца - Адольфа Фредрика Голштейн-Готторпского, родного дядю герцога Карла Петера Ульриха, который примерно в то же время превратился в цесаревича Петра Федоровича (будущего Петра III).

В целом он был лучшим вариантом для страны, нежели король Фредрик I, ибо был капельку умнее, намного скромнее в личной жизни, добродушнее и сильно тяготился тем, что всю власть в стране захапали не просто аристократы, а конкретно "шляпы". Но характера серьезно всему этому сопротивляться, бороться и искать, найти и не сдаваться у него не было. Зато у его супруги, каковая появилась в 1744 году, всего этого было в преизбытке - Ловиса Ульрика (урожденная Луиза Ульрика) была дочерью Фридриха-Вильгельма I Прусского и сестрой Фридриха II, и вся несимпатичная склонность сего семейства к "диктатуре палки" передалась ей в полной мере.

В 1748 году с королем Фредриком I случились сразу несколько ударов, и он впал в "старость и немощность", а в 1751 году наконец-то избавил от себя Швецию, оставшись в ее истории одним из самых непопулярных монархов. Адольф Фредрик стал королем, но что еще важнее - Ловиса Ульрика стала королевой, и тотчас же решила создать "свою партию с блэкджеком и шлюхами", получившую незатейливое название "придворная", в которую "влились" член Секретного комитета Эрик Браге, "обиженный" экс-"колпак" Туре Бьелке, полковник гвардии граф Юхан Людвиг Хорд и даже известный литератор (и ботаник) Эрик Врангель.

Все они по мелочи бодались на риксдагах со "шляпами", пока не случился судьбоносный 1756 год.

Тут надо не забывать о том, что Ловиса Ульрика была сестрой Фридриха II, который как раз решился развязать мировую войну (это паталогическая склонность почти всех правителей Германии). Точных доказательств нет, но вряд ли "дело о перевороте" возникло случайно именно в 1756 году - уж очень было бы "Фрицу" удобно, чтобы в Швеции власть захватила его сестренка, которая, естественно, поможет, чем сможет... В общем, группа участников "придворной партии" и приближенных королевы разработала план государственного переворота, но не хватало пустячной малости - денег.

Тогда Ловиса Ульрика заложила свои драгоценности германским банкирам, но ее, в свою очередь, "заложила" одна из придворных дам, "шляпница" Ловиса Ульрика (да, гримаса судьбы - они были тёзками) Стрёмфельт, сообщившая секретному комитету, что в драгоценностях - недостача (и еще что королева секретно переписывается с братом)! Поскольку королевские драгоценности считались собственностью государства, случилось официальное расследование, которое привело к двум порциям казней - 23 июля под окнами королевского дворца (ибо нефиг!) были обезглавлены Эрик Браге, камергер Густав Якоб Хурн и офицеры Магнус Стольсверд и Юхан Пуке, а 26 августа были казнены еще четыре офицера. Все они были обвинены в попытке государственного переворота, а их процесс, к слову, стал последним, во время которого в Швеции применили пытки.

"Придворная партия" практически погибла, и дело возрождения абсолютизма в Швеции, казалось, потерпело окончательное поражение. Секретный комитет дошел даже до того, что изготовил штемпель с королевской подписью, которым постановил визировать те документы, которые разозлившийся король отказывался подписывать. Но "спасла" ситуацию очередная война, которую "шляпам" пережить оказалось намного труднее, чем предыдущую...

Померанские страдания

В 1757 году "шляпам" пришлось расплачиваться за долголетний союз с Францией - Версаль потребовал присоединиться к войне против Пруссии.

Загвоздка была в том, что наступательную войну должен был одобрить риксдаг (в случае нападения на Швецию этого не требовалось), и пришлось изобретать "финт ушами". У королевста оставалось владение в континентальной Европе - часть Померании (Шведская Померания), примыкавшее к другой части, Прусской Померании. И "шляпы" раздобыли постановление рейхстага Священной римской империи (императором числился муж Марии Терезы Австрийской, Франц I Лотарингский, так что это был "компост вопрос") о том, что шведский король как имперский князь (владеющей Померанией) должен "обеспечить мир и порядок" в прусской части этого региона. И 13 сентября 1757 года шведские войска вошли в прусскую Померанию, начав Померанскую войну (так шведы любят до сих пор называть свое участие в войне Семилетней).

"Шляпы" были в восторге и предписали командующему армией, фельдмаршалу Маттиасу фон Унгерн-Стернбергу, двигаться прямо на Берлин и победоносно заканчивать войну. Однако после известия о победе Фридриха II над французской и имперской армиями у Росбаха что-то подсказало фельдмаршалу, что его плохо вооруженные, плохо снабжаемые и плохо обученые 20000 солдат с такой миссией не справятся, и он отступил обратно в Штральзунд, столицу Шведской Померании, где и был блокирован подошедшими прусскими войсками Ханса фон Левальда в декабре 1757 года. За такой "маневр" Унгерна-Стернберга из главкомов поперли и сменили на Густава Фридерика фон Розена, который, впрочем, не смог предпринять ничего более, чем продолжать сидеть в осаде. 17 июня 1758 года шведов выручил подход русской армии - чтобы противостоять ее наступлению, пруссаки сняли осаду Штральзунда и стянули все силы на "Восточный фронт". Но подвиги Розена оценили по заслугам - 27 июня он сдал армию Густаву Давиду Хамильтону.

Новый командующий начал "второй поход на Берлин", но примерно в тех же темпах, что и предыдущие. 26 сентября 1758 года прусский генерал Ведель с 2000 человек побил шведский авангард из 850 человек у Торнова (потери, правда, были равными, но шведы отошли). Но через два дня, 28 сентября, те же 800 человек смогли захватить город Фербеллин под носом у Веделя, имевшего уже 6000 человек - сей подвиг провернул майор Карл Константин де Карналл. 18 ноября 1758 года отряд шведов под командованием Юхана Рейгольда фон Лингена был разбит пруссаками у Гюстова. На сем "второй поход на Берлин" закончился - русские, с которыми Хамильтон хотел соединиться, ушли на зимние квартиры, и шведам пришлось трюхать обратно в свою Померанию. Правительство оценило сию кампанию как "неуспех", и Хамильтона заменили на Якоба Альбректа фон Лантингхаузена.

Весной 1759 года пруссаки, пылая мщением, вторглись в Померанию. У шведов же из-за отсутствия денег, продовольствия и средств "ну совсем ничего еще готово не было", и они сдали врагу Деммин, Анклам и Пенемюнде, снова запершись в Штральзунде. Спасли опять русские, начавшие свой "дранг нах Берлин" - пруссаки ушли, а в августе Лантингхаузен даже смог двинуться на Штеттин, а его отряды захватили Узедом и Волин. Однако осада Штеттина "не задалась" - русские не подошли, а осаждать самим шведам было "слабо". Так что к концу 1759 года все они оказались "и ныне там" - в Шведской Померании.

Правда, можно было утешаться великой победой на море - 10 сентября 1759 года русско-шведская эскадра из 28 кораблей у Фришерс-Хаф атаковала прусскую (13 кораблей) и побила ее в пух - 9 судов были потоплены или захвачены...

Окончательные померанские страдания

Январь 1760 года начался с отчаянного дела - пруссаки решили, что зимой лучше всего вторгаться в Шведскую Померанию. Однако 20 января они были остановлены шведами, а 28 января шведский отряд даже захватил город Анклам, в котором взял в плен прусского генерала Генриха фон Мантойфеля. Но как и в прошлом году, перейти в наступление Лантингхаузен не мог вплоть до августа, потому что до этого времени получал мелкими порциями снабжение и жалованье. Зато воодушевленные зимними победами, 15000 шведов смогли дойти до города Пренцлау, оттеснив 6000 врагов, пытавшихся им помешать. А оставленный прикрывать Померанию отряд генерала Августина Эренсвэрда (1700 солдат) смог отбить атаку пруссака Ханса Вернера на Пазевальк (правда, "парни в светло-синем" потеряли больше "парней в темно-синем" - 500 человек против 300).

Но так классно начавшийся "третий поход на Берлин" потерпел крушение по весьма необычной причине - изрядная часть офицеров уехала на родину, чтобы принять участие в работе риксдага (демократия в действии!), и Лантингхаузену пришлось увести армию без командиров обратно в Померанию... Всё это генерала достало, и в июле 1761 года он подал в отставку.  На его место поставили героя Пазевалька, Августина Эренсвэрда, который в сентябре двинулся на помощь русскому корпусу, осаждавшему Кольберг. "Оглушительные побоища" следовали одно за другим - 17 сентября 1761 года отряд Либекера схватился с пруссаками фон Беллинга у Козаброма вничью, а 18 сентября Якоб Магнус Спренгпортен с 1400 шведов поколотил 3000 немцев у Нойензунда, причем наконец-то решительно - потери соответственно 153 и 510 человек. Но конкретно два полка, посланные под Кольберг, пробиться не смогли, снабжение "внезапно кончалось", и шведы отошли... в Померанию (а как вы догадались?!!).

В общем, практически всё шло путем - боевые генералы, поставленные уже во главе армии, продолжали курсировать между Померанией и окрестностями Померании, но интенсивность мелких стычек возрасла, и почти всё заканчивались епическими победами. Но Эренсвэрд наконец-то разорвал порочный круг "зимой сидим и ничего не делаем" и в декабре 1761 года послал Спренгпортена в рейн на Мальхин, где находились склады пруссаков. Шведы город захватили, но были окружены, и пришлось главной армии идти на помощь. 2 января 1762 года уже знакомый нам майор де Карналл, герой Фербеллина, у Нойкальдена наконец-то подкараулил пруссаков в меньшинстве - с 3400 человек набросился на 2000 врагов под командой всё того же фон Беллинга и знатно их побил - потерял 162 человека, а вывел из строя 350. Спренгпортен был спасен и вместе со всей армией ушел... ну, вы уже сами знаете, куда.

Однако такая интенсивность действий сильно истощила припасы, которых раньше (во времена зимних сидений) худо-бедно хватало до августа (их больше-то не стало!), и отчаявшийся Эренсвэрд совершил очередной подвиг - на свой страх и риск 7 апрела 1762 года заключил в Рибнице перемирие с пруссаками. Учитывая, как обошлись совсем недавно с Лёвенхауптом и Будденброком, отваги у человека было полторы порции... Но правительство, которому надоело уже снабжать эту армию, которая всё равно ничего не добивается, перемирие одобрило, и оно действовало до самого конца войны. А он наступил для Швеции 22 мая 1762 года, когда при посредничестве королевы Ловисы Ульрики в Гамбурге был подписан сепаратный мир.

Итак, финал великого мирового катаклизма застал шведскую армию в том же месте, что и его начало. В "чисто теоретическом плане" были совершены даже некоторые "почтиподвиги", но практически 20000 человек всю войну промотались, как бык на веревочке, вокруг клочка земли размером с фартук. И кто-то просто должен был "за все эти безобразия" ответить...

Смены головных уборов

Уже риксдаг 1760-1761 годов показал, что лимит доверия к деятельности правящей партии "шляп" в обществе исчерпан. Воспрявшие из пепла и небытия, в котором они пребывали последние 20 лет, "колпаки" (обозвавшиеся "младшими колпаками", как раз и намекая на свое "возрождение") бросились критиковать текущую внешнюю (провальная война) и внутреннюю (инфляция, рост цен и налогов, неразумный меркантилизм, развивающий промышленность в ущерб сельскому хозяйству) политику.

Для того, чтобы удержаться "у кормила", "шляпам" пришлось пойти на самую крайнюю политическую меру - скормить жаждущей крови публике своих вождей, сделав их "козлами отпущения". Карл Юлленборг давно уже лежал в могиле (с 1746 года), а вот Андерс фон Хёпкен и Карл Тессин лишились своих государственных постов и "удалились в ничтожество". Зато их понурым соратникам удалось выдвинуть "в авангард" нового лидера - героя войны (захватившего Узедом и Волин) Акселя фон Ферзена-старшего, популярность которого позволила сохранить ключевые посты в риксдаге, риксроде и секретном комитете.

Однако "жертва и уловка" позволили лишь выиграть немного времени - до 1765 года. "Младшие колпаки", ведомые ветераном 1740-х Якобом Сирениусом, который уже успел стать епископом Стрегнеса, заручились поддержкой еще одного "чудесно воскресшего покойника", "придворной партии", оправившейся после разгрома 1756 года и возглавляемой новым лидером - Фредриком Карлом Синклером, воспитателем кронпринца Густава и еще одним героем войны, "на померанских фронтах тяжело раненым". Этот альянс позволил внести изменение в традиционную для многих последних риксдагов расстановку сил.

Обычно в палате рыцарей "шляпы" и "колпаки" имели примерно равное число сторонников; духовенство традиционно было за "колпаков" и в частности за епископа Сирениуса; бюргеры всегда держались "шляп", которые меркантилизмом обеспечивали им торговые привилегии. Ключевой при таком раскладе была позиция Крестьянского дома, который долгое время поддерживал "шляп". Но среди крестьян, в силу их дремучести, ксенофобии и традиционализма, всегда были сильны роялистские симпатии. И когда "придворная партия" взяла курс на альянс с "колпаками", лидеры пейзанства потянулись за ними. "Шляпы" потеряли на риксдаге 1765 года власть и вынуждены были удалиться в коридор оппозицию.

Условием сотрудничества "колпаков" и "придворных" было расширение королевских полномочий. Однако, заполучив эту власть в руки, "младшие" пришли к выводу, что делиться ею - грех, и бог этого не велел. Тогда мирный и покладистый король Адольф решил, что оборзели вконец, гопота подзаборная, да что они там о себе думают, быдло! сил его больше терпеть эти безобразия нету, и "взбунтовался". В 1769 году он заявил, что ежели "вот прямо сейчас, немедленно" не будет созван очередной риксдаг, он слагает с себя полномочия, и страна остается без короля (то есть, совсем). Руководители коллегий после этого объявили, что без главного человека в стране работать не умеют и не будут. А командование расположеных в Стокгольме войск "довело до сведения граждан", что солдаты находятся в сильном брожении умов, и "оно вообще ни за что поручиться в такой ситуации не может".

На собранном по такому случаю быстренько риксдаге (никто же не хотел жить в стране без короля, государственного аппарата, а главное, с "бродящими умом солдатами") случилась "простая арифметика" - "придворные" кинули "колпаков" и присоединились к "шляпам", которые снова оккупировали ключевые посты и Секретный комитет. Однако если король ждал каких-то благодарностей от тех, кого его партия свалила четыре года назад, то не дождался - "шляпы" оказались так же глухи к просьбам "подреставрировать абсолютизм", как и "колпаки" до них. Обиженный Адольф Фредрик "ушел из большой политики", и без поддержки" придворных" в 1771 году "естественный ход вещей" на очередном риксдаге привел к "реставрации колпаков"...

Колпаки, шляпы... корона!

Король Адольф Фредрик умер 12 февраля 1771 года довольно нелепой и печальной смертью - страдая от расстройств желудка, он "не отказал себе в удовольствии" нажраться за обедом до отвала, чего его организм и не выдержал ("Такая кончина подобала не королю, а деревенскому священнику", - написал один из придворных). И впервые за многие годы королем стал уже таки сын короля - кронпринц Густав, превратившийся в Густава III.

В нашей российской историографии принято снисходительно-презрительное отношение к персоне Густава III - с "нелегкой руки" Екатерины II, считавшей его взбалмошным женоподобным "недомужчинкой". "Спальные историки" любят в деталях обсасывать его интимную жизнь, в которой рождению первого сына короля активно "помогал" шталмейстер Адольф Мунк (буквально что стоял рядом и давал принцу и его супруге "практические советы"). Ну и без "обязательных" обвинений в гомосексуализме не обошлось - раз сделал всего двух сыновей и не завел себе блятей фавориток, то "пидор однозначно".

Однако сама Екатерина II в итоге за такое свое отношение поплатилась, получив "пилюлю" в виде войны 1788-1790 годов, которая стала для Швеции самой удачной из всех, случившихся с нею в XVIII-XIX веке, и освободившей стану из-под мелочной и удушающей опеки "восточного соседа".

Густав III, несмотря на позерство, гиперэмоциональность и склонность к театральным эффектам и мистификациям, оказался человеком смелым, с твердым характером и весьма целеустремленным (не зря его прозвали в Европе "Северным Орлом"). Что и проявилось в первом же его важном деле в статусе короля - государственном перевороте 1772 года.

На первом в период своего правления риксдаге 1771 года Густав предпринял попытку примирить "колпаков" со "шляпами" на платформе укрепления государственности, преодоления экономического кризиса и расширения полномочий короля. Но лидеры обоих парламентских группировок наотрез отказались ограничивать собственную власть, и в уме молодого монарха поселилась мысль, что добиваться своего нужно силой.

План короля выглядел как смехотворная театральная постановка. Главными действующими лицами были назначены два его друга, капитан Юхан Кристофер Толль и подполковник Якоб Магнус Спренгпортен (тот самый, герой Семилетней войны). Первый должен был поднять вооруженное восстание в Сконе, на своей родине, и захватить крепость Кристианстад. На подавление этого выступления король намеревался отправить войска во главе со своим младшим братом, принцем Карлом, которые по плану "внезапно присоединялись" к Толлю и шли на Стокгольм. В это же время Спренгпортер, командир Нюландского драгунского полка, размещенного в Финляндии, должен был поднять восстание в Финляндской армии и захватить крепость Свеаборг, откуда отплыть в Стокгольм.

Как ни странно, первые стадии мятежа прошли успешно - 6 августа 1772 года объединенные силы принца Карла и Толля овладели Кристианстадом, а 16 августа Спренгпортен вошел в Свеаборг. Однако противные ветры препятствовали отплытию финляндских мятежников из Свеаборга, да и марш из Сконе на Стокгольм задерживался. Столицу охватила паника и лихорадка, лидеры "шляп" разбежались по имениям, а глава правящей партии "колпаков" Туре Рудбек лихорадочно соображал, что же нужно делать. В этих условиях Густав III проявил смелость и решительность, взяв дело в свои руки. 19 августа он собрал до 200 человек преданных ему дворян и офицеров, и с ними захватил арсенал, а затем явился в риксрод, где и арестовал всех "лидеров парламентаризма".

Оставалось лишь закрепить победу. На следующее утро король на белом коне торжественно проехал по улицам Стокгольма под овации и приветственные крики толпы, явился в риксдаг, произнес речь о том, как продажность и негодяйство господ-депутатов терзали страну и довели ее до ручки, застыдил и выдрал по жопкам, после чего огласил новую "форму правления" (по которой в стране восстанавливался абсолютизм) и "милостиво повелевать соизволил" весь этот риксдаг распустить. Всякие секретные комитеты, штемпели с королевской подписью и прочие "атрибуты подавления власти монарха" исчезли в Лете.

Вот так, собственно говоря, в Швеции и закончилось всё это безобразие то, что называли "эрой свободы", "эпохой парламентаризма" и "временем колпаков и шляп"...