qebedo


Чисто семейная война


Никого из семьи!

Португальцы - они в некоторых отношениях такие же упрямые и своеобразные, как и испанцы (а кое в чем и поупрямее, и посвоеобразнее). Они тоже не любят европейскую традицию латинизировать королевские имена, называя монархов "по-нашему, по-португальски". Потому и короля Иосифа I Браганцского там никто так не называет (и не пытайтесь - поглядят, как на странного фрика), это Жозе I ду Браганса (Браганса - это название герцогского поместья, владевшие которым в XVII веке предствители побочной ветви королевского дома стали монархами Португалии). Примечателен этот король именно тем, что вообще чем-то примечателен - это для португальских королей с того же XVII века было большой редкостью.

Жозе любил прекрасные виды, современное европейское искусство, процветание государств, а также комфорт и безмятежность, ну и вообще всё, что тогда называли Просвещением (но без того, чтобы сильно ударяться в науки). А особенно любил видеть это из окна своего дворца, чего тогдашняя Португалия ему предоставить была не в состоянии. И тогда король Жозе топнул ногой, позвал своего госсекретаря (главу правительства) маркиза де Помбаля и приказал ему завести в стране Просвещения. Сказано - сделано, закрутились реформы экономики, административные, правовые, завелись некоторые полезные предприятия и, как водится, некоторые бесполезные. В общем, страна шла куда-то, надеясь, что вперед, и кое-какие сдвиги в иные, чем раньше, стороны начали ощущаться.

Сие сильно расстроило португальских консерваторов (которые именно тогда поняли, что они есть в стране, и они консерваторы), и они устроили заговор в 1758 году, восхотев короля убить и заменить на совсем другого. Хотя злые языки болтали, что заговор в основном сочинили "ищейки Помбаля", чтобы свалить маркизов Тавора, влиятельный род, родственников короля. Так или иначе, было устроено большое разбиралово, кого казнили, кого кинули в узилища, кого выгнали из страны. В число последних попали иезуиты, хотя в целом в Европе тогда был тренд - их выгоняли отовсюду, даже из Франции. А король Жозе сделался подозрителен, вялотекущ и практически заперся в своем дворце.

Удручало монарха и его семейное положение. От брака с испанской инфантой Марией Викторией родились четыре девочки (и ни одного мальчика!). Безобразие полное, где наследник? И тогде Жозе решил наплевать на всякие там правила генетике и выдал свою старшую дочку Марию Франсишку за... родного брата, инфанта дона Педру, сына короля Жуана V. А младшую дочку, Марию Франсишку Бенедиту, "для пущей верности", попозже обженили на... сыне ее старшей сестры и дяди, инфанте доне Жозе Бразильском, родном племяннике. Уж и не знаю, как они все эти "семейные дела" утрясали с Ватиканом... Жестко, жестко было в португальской королевской династии. Двух других дочерей короля Жозе, к слову, так и не выдали замуж.

Так что когда король Жозе I умер в 1777 году, престол перешел к его дочери Марии I и брату Педру III одновременно - узы брака, ничего не попишешь.

Королевская потеря башни

Королева Мария I получилась совсем не в отца - "девочка, воспитанная обезьянами слонами иезуитами". Первым же монаршим указом она лишила всех должностей и почестей маркиза Помбаля и отправила его в ссылку. В страну с гиканьем и веселыми криками вернулись иезуиты, сразу же набежавшие на Коимбрский университет и выгнавшие оттуда кучу профессоров с диагнозами "ересь", "деизм", "богохульство" "сотонизм". Оставшиеся в живых пострадальцы по "делу Тавора" были извлечены из узилищ и возвращены в мирную жизнь. Всякие бесполезные, а также много полезных начинаний предыдущего царствования поотменяяли, королевство погрузилось в религиозный обскурантизм, а королевский двор - в благочестивую жизнь с постами, молитвами и всякими паломничествами.

Впрочем, за рамки приличий XVIII века никто не выходил - пока не умер король (такой же религиозный фанатик, как и его супруга) Педру III в 1786 году.

Мария I, сильно любившая мужа, погрузилась на самое дно траура, скорбей и печалей, где ее добила вторая смерть - старшего сына, инфанта Жозе Бразильского в 1788 году. Королева тут же вспомнила две вещи - во-первых, в 1766 году ее второй сын, Жуан Франсишку, умер во младенцах, и это она теперь сочла "божьей карой", а во-вторых, она всегда была уверена, а теперь "поняла на 146%", что отец ее Жозе I проклят и горит в аду за изгнание иезуитов. И монархиня уехала крышей на почве того, что надо всё это отмолить, чтобы отвести божий гнев уже от несчастного семейства... Если раньше двор не вылезал из религиозных церемоний, то теперь он попросту превратился в монастырь строгого режима.

В 1792 году положение стало совсем критическим - 17 врачей, собранных на консилиум, вынесли суровый вердикт: "Кукушка улетела, и уже не вернется!" Страной должен был кто-то управлять, и старший из оставшихся сыновей, дон Жуан, был назначен регентом.

Выбор был так себе, хотя выбора-то на самом деле и не было. В наследники всегда готовили старшего сына, инфанта дона Жозе, который был по счастливой случайности (с такими-то генами!) красив, умен, воспитан и "сконен к Просвещению", за что считался надеждой всей "прогрессивной португальской общественности". Но злая судьбина унесла его в возрасте 28 лет, и наследником престола пришлось становиться инфанту дону Жуану.

Увы, имени своему громкому он никак не соответствовал - вся близость родства его родителей отразилась на нем внешне, да и умственно парень пошел в папу с мамой, будучи опять же глубоко религиозен и уж очень неглубоко образован. К тому же здоровье нового принца оставляло желать лучшего, а злые языки вообще шептались про то, что и его кукушка ждет не дождется, чтобы улететь. В общем, прогрессивная общественность заметно приуныла...

Апельсины и обезьяны

Каким бы хреновым правителем не был дон Жуан, другого у страны не было, и задачи ему почти сразу пришлось решать непростые.

Во-первых, возгорелась война с революционной Францией, на которую в помощь испанцам пришлось отправить 6000 человек (практически половину армии). После того, как Испания в 1795 году "с темы соскочила", пришлось объявлять "мирный нейтралитет". Но Франция требовала любви и секса полного подчинения, а еще с XVII века почти по ногам повязанная монопольной торговлей с Великобританией страна тупо не могла эти условия выполнить, иначе бы случился коллапс, кризис санкции и полное падение курса рубля.

Дошло до страшной и опустошительной Апельсиновой войны 1801 года, когда несметные полчища испанских войск наводнили Португалию... Ну как Португалию - район размером с полтора сельсовета у крепости Оливенца, после чего, по прошествии аж 16 дней, война была закончена - французский "вспомогательный корпус" даже не успел добраться до ТВД.

По условиям жуткого и кабального мира, подписанного в Мадриде, Португалия закрывала свои порты для английских судов и должна была выплатить 20 млн франков контрибуции (Франции), а испанцы получали тот самый оккупированный кусок земли и крепость Оливенцу. Страна стенала в тисках ига и гнета, затягивая выплаты (почто в нее посылались всякие грозные послы - сперва Ланн, который обматерил весь королевский двор, потом "немного более тактичный" Жюно) и выжидая удобного момента, который настал в день преславной баталии у Трафальгара в 1805 году. После нее регент Жуан приказал сходить с текстом договора в "водную кабинку", открыл порты для англичан и "продолжил жить, как ни в чем не бывало".

Естествено, что со съеденным своим идефиксом насчет Контнентальной блокады мозгом "императорик" Франции не мог оставить такого фармазона без наказания - он наслал на Португалию в 1807 году орды французов и испанцев под командованием всё того же Жюно. Война была еще более короткой и напряженной, чем предыдущая - королевское семейство отважно прыгнуло на военные суда и приказало плыть в Бразилию, помахав солдатам Жюно, выбегавшим на окраины Лиссабона, ручкой...

Именно так дон Жуан с мамой, находящейся под постоянным врачебным присмотром, и со всем остальным семейством очутился там, где в лесах много диких обезьян.

Королевский двор столкнулся с тем, что пришлось "строить страну" почти с нуля - в банальной колонии, покрытой торговыми поселениями и лесами, 99% обитателей которых вообще были не в курсе, что они подданные королевства Португальского, надо было заводить административные учреждения, армию, флот, двор, всякие общественные присутствия и институты. В итоге дошло до того, что в 1815 году на Венском конгрессе португальский представитель был признан "полномочным министром Соединенных королевств Португалии, Бразилии и Алгарве". В общем, пока народ на "ридной Португальщине" бился грудь о грудь с клятыми французскими оккупантами, поддерживаемый английской армией, флотом и офицерами для новой португальской армии, регент гулял по саду в Рио-де-Жанейро, и что там на родине происходило, его совершенно не интересовало... Занят он был отловом диких обезьян и превращением их в "королевство Бразилия".

Даже победа в великой войне ("как, мы еще и Португалии проиграли?") не сдвинула "регентка" с пятой точки - он пригрелся в Рио, и сидел там с семьей, доверив управление Португалией английской военной администрации во главе с маршалом (конечно же, Португалии - приличия-то надо соблюдать) Уильямом Карром Бересфордом, фактическим правителем страны.

В 1816 году умерла безумная мать Мария I, но теперь уже "королек" Жуан VI коронацию откладывал аж до 1818 года, и провел ее таки в Рио. Ну и правильно - чего ему было делать в этой Португалии, где после войны была разруха, голод и всякие либеральные восстания?..

В постели с гадюкой

Некоторые заскучавшие читатели могут подумать, что "королек" Жуан VI жил себе не тужил, ничем не утруждаясь. И ошибаетесь - Бразилия еще ни одну семью в сериалах не оставляла в покое... Впрочем, началось всё еще до переезда в страну диких обезьян.

Как и у любого нормального мужчины, у дона Жуана началось всё в один из самых черных и печальных дней его жизни - в день свадьбы.

Он женился на дочери испанского короля Карлоса IV, инфанте Карлотте Хоакине (ставшей Жоакиной). Супруга оказалась первостатейной стервой - когда ее муж внезапно, после смерти старшего брата, стал наследником престола, а потом и регентом, она решила, что "это ничтожное тюфейшество" ни на что не способно, и страной должна править крепкая женская рука. Шантаж, интриги, давление, семейные скандалы - в итоге информация о том, что у "регентка"-то в семье серьезные нелады, стала "достоянием широкой общественности".

Дальше было только хуже. Карлотта завела себе "партию влияния", которую возглавила семья графов Вилья Верде, и с помощью оной даже договорилась до намерения схватить "регентка" под микитки, сунуть в узилище и добиться там от него "широких полномочий" для "доньи регентши". Когда заговор открылся, Жуан, по обычаю тряпочных мужчин, предпочел не делать скандал достоянием общественности, ограничившись "раздельным проживанием" - супругу сплавил во дворец Келуш, а сам переехал во дворец Мафра.

Когда же всё семейство сбежало от французских оккупантов в Бразилию, инфанта сочла "эти варварские земли" недостойными своего внимания и пустилась в интриги (загружая с утра до вечера мозг английского посла) с целью добиться поста... регента Испании. Ну а что - "предатели родины" Карлос IV и Фернандо VII, а также все остальные инфанты с королевой вместе, жировали в Фонтенблах на средства врага, а в стране не было ни одного законного отпрыска королевской династии. А тут она, вся в белом в "шаговой доступности". Ну, англичане и испанская хунта ей вежливо объяснили, что как-нибудь без нее обойдутся.

В 1820 году в Португалии произошли-таки события, которые заставили "королька" вернуться.

Английский "оккупационный" режим вызывал сильное недовольство в обществе, особенно среди офицеров новой армии, "победивших самих французов". Знаменем оппозиции стали либеральные идеи и требование принятия конституции. Тайную организацию "Верховный совет Восстановления Португалии и Алгарве" из офицеров и масонов возглавил герой войны, генерал Гомеш Фрейре де Андраде и Кастро. В 1817 году организация была раскрыта, многие члены ее арестованы и в октябре месяце 12 из них (а также генерал Фрейре в другом месте) публично казнены.

События сии стали пачкой дрожжей в "бурление жидкостей", и в 1820 году правителю страны, маршалу Уильяму Бересфорду, пришлось просить у "королька" дополнительных полномочий, чтобы "удушить гидру якобинства". Жуан VI продолжал свое любимое политическое занятие - выкобениваться, и маршалу лично пришлось плыть в Бразилию за этими полномочиями. Либералы этого только и ждали - восстали сперва в Порту, потом по всей стране, и в итоге вернувшегося с полномочиями Бересфорда в Лиссабоне с берега облаяли и никуда не пустили. Обидевшийся герой войны послал этих "хозяев диких обезьян" к черту, уплыл в свою Англию и более португальской политикой не занимался.

Победившие офицеры, масоны и прочие либералы создали временное правительство, которое обеспечило принятие конституции 1820 года и выборы в 1821 году кортесов.

Такое развитие событий подсказало корольку, что если он еще чего-то хочет в Португалии, то "пора приезжать". Возлюбленный народом "далекий принц" Жуан VI поднял свой зад в Рио, погрузил его на корабли и выгрузил в Лиссабоне 25 апреля 1821 года, спустя 13 лет после бегства из страны. С дикими обезьянами остался "присмотреть за местом - зря, что ли, обустраивали" только старший сын короля, инфант Педру, принц Бразильский.

Король посмотрел на кортесы, на конституцию, вздохнул "по-нашему, по-бразильски" и отправился править страной предков. Но злобная королева, выбравшая себе теперь новую "задачу всей жизни", решила затаить против "богомерзостных жакобинцев" сильное недобро...

Семья против гидры

Итак, в 1821 году "королек" Жуан VI вернулся в Португалию из Бразилии, а в октябре 1822 года принес присягу на верность конституции 1820 года.

Однако в своем семействе он был единственным, кто хотя бы на словах согласился с португальским либерализмом. Жена Карлотта Жоакина отказалась повторить церемонию, совершенную мужем, и "встала на позиции абсолютизма, радикального клерикализма" и прочих "излишеств всяких нехороших". Ее поддержал патриарх Лиссабона (да! шах и мат, православные! у католиков тоже есть патриархи!) Карлос да Кунья Менезеш и инфант Мигел - второй сын "королька". Тут есть пикантная подробность - из-за взбалмошного характера Корлотты Жоакины и вечных контр с супругом ходили упорные слухи, что из восьми ее детей только пятеро - от "королька". В этом "списке" был дон Мигел, а вот первенца, дона Педру, там не было...

И вот эти силы и нанесли удар по "гидре проклятого либерализма".

Воспользовавшись веявшим из Испании "ветром победы над нечестивцами" (там французские войска подавили революцию 1820-1823 годов), в феврале 1823 года граф Амаранте пытался поднять восстание, но попытка провалилась. Зато у инфанта дона Мигела получилось 27 мая в городе Вилья-Франка поднять часть армии под лозунгами "мочи козлов либералов, конституцию в топку!".

Восстание по месту действия получило название "Вильяфранкада". "Повстанции" решили иттить на Лиссабон и устроить там антимайдан "кровавый адЪ" для либералов, но им помешал "королек" - видимо, долгие годы всё-таки под конец жизни чему-то его научили, и он проявил-таки некоторую житрожопость.

Дон Жуан выехал к войскам, которые тут же заорали шайбу-шайбу "ура-ура!", возглавил их и мирно никуда не привел, отправив по домам. А конституцию отменил, кортесы распустил, нескольких видных либералов выслал. И да - в качестве симовлического жеста даже поселил жену во дворце Келуш (вместо более плохого дворца, где она до того жила), и даже публично вновь с ней сошелся, появляясь на людях под ручку и посещая Келуш.

И вот вроде бы "гидра либерализма" была окончательно побита, но Карлотта и Мигел чувствовали, что их наеб обманули - никакой кровавой бани, а главное - никаких перемен в их фактическом положении в стране. Тогда они путем давления на "королька" добились назначения инфанта генералиссимусом португальской армии - главной "движущей силы" всех политических процессов в стране.

23-летний генералиссимус тут же показал свою круть и жуть - 30 апреля 1824 года он приказал кинуть в узилища "недобитую либеральную гадину" в лице главного полицмейстера барона Рендуфе, герцога Палмелы и виконта де Санта-Марта. А после этого, уже не скрывая свою злобную cсучность, отдал приказ арестовать "королька".

Вся эта затея получила название "Абрилада" (поскольку произошла в апреле) и ничем хорошим не закончилась - Жуан VI укрылся на борту английского военного судна "Виндзор Кастл" и пригрозил непутевому сыну "разнести всё к твоей, кстати, суке-матери!", ежели фармазон немедленно не прекратится.

Англичане поддержали "королька", а французский посол "настоятельно советовал не обострять", так что генералиссимус пошел на попятный. Заключенных выпустили из узилищ, дон Жуан вернулся в Лиссабон, Карлотту Жоакину "заперли" во дворце Келуш (куда "королек" более ни ногой), а дона Мигела со споротыми генералиссимускими погонами посадили на французский фрегат и увезли - сперва во Францию, а затем в Австрию, где Венский двор согласился выделить ему постель и место за столом.

Первое обострение "семейной войны" закончилось в пользу "закона и порядка". Но тут "внезапно" 59-летний дон Жуан VI 10 марта 1826 года взял да и преставился...

Возвращение царя обезьян

Перипетии семейной жизни "королька" Жуана, "королькевы" Карлотты Жоакины и "королькевича" Мигеля с трудом доносились через океан - туда, где, уезжая в 1821 году в Португалию, "папан" оставил "сынана" Педру, принца Бразильского. На самом деле оба они видели, что бразильцы платили за снятие с деревьев, постройку у них дворцов, казарм, тюрем, полиций и прочих благ цивилизации черной неблагодарностью - они через всего 13 лет возомнили себя самостоятельной нацией и даже стали устраивать всякие республиканские восстания "для свержения иг". И Жуан с Педру условились - если что, пусть "сынан" провозглашает независимость от Португалии, главное, чтобы сам сохранял права на ее корону, и всё останется "в семье".

Так и вышло - не успел "королек" уплыть, как тропические либералы (из каких только жунглей оне успели нобижать?) завели бузу, настояв на том, чтобы инфант объявил независимость, а сам стал императором (на меньшее бразильцы категорически не соглашались) Бразилии Педру I.

МалОго счастливо миновало проклятие "первых Пытров" - он не превращался в кровавого тирана, не устраивал гражданских войн и убиений родственников, даже не ходил брать Азов и Нарву. Юнош оказался со спокойным, выдержанным характером, склонный к терпению, консенсусам и компромиссам. И даже к конституциям и либерализму относился без фанатизма, но с пониманием - потому в 1824 году бразильцы приняли конституцию, вполне себе "ничегойную такую" для своих времен, хотя опять же не обошлось без бузы, заговоров и восстаний - бразильяны доказали, что принципиально ничего и никогда не будут делать просто даже играть с немцами в футбол, без румбы, самбы и чачача.

Но некоторые особо неумеренные либералы из гнилой злобы на Педру протащили в конституцию положение, по которому император не мог занимать трон другого государства.

Потому когда "королек" Жуан VI однажды умер в 1826 году (нынешние исследователи даже доказывают, что его злобно отравили), по обе стороны океана началась буза. Португальцы вопияли, что класть они хотели на вашего Моцарта вашу Бразилию - у них в стране Педру есть законный наследник (очень уж им не хотелось в короли Мигела), а бразильцы галдели, что эта ваша Португалия на карте - баран чихнул, и нефиг императоров красть!

В итоге приплывший в Лиссабон "царь, очень приятно, разрешите представиться - царь" принял поистине соломоново решение - 38 дней побыл португальским королем Педру IV, а затем передал престол своей старшей дочери Марии II. А чтобы стало в стране совсем тихо, обязал дочь выйти замуж за дядю, дона Мигела (а чо им, у них в семье уже два поколения "переплетались"). А пока тот из Австрии не приедет, регентом будет сестра Педру, донья Изабель. А чтобы Мигел не выпендривался, Педру одарил Португалию Конституционной хартией - типа конституцией, за которую никто не голосовал, которая была очень уж похожа на бразильскую.

Педру, видимо, считал себя жутко умным - так всех развел по углам.

Но вернувшийся из ссылки Мигел ощущал, что всё окружающее его недостойно - либералы эти, Конституционной хартии обязали присягнуть, на племяннице жениться. Гордая душа сатрапа, деспота и бывшего генералиссимуса клокотала от возмущения...

Я король, дорогие мои!

Итак, в феврале 1828 года дон Мигел таки соизволил вернуться на родину предков. Ему было предоставлено братом почетное право подождать, пока его племянница, королева Мария II, достигнет приличного возраста (в 1828 году ей было всего 9 лет) и жениться на ней, став... ну, "королем-супругом" (то есть, 50 на 50, как его бабка Мария I и дед Педру III), а до тех пор инфант становился регентом королевства.

Вроде бы, неплохие перспективы для второго сына, который вообще никаких прав на престол не имел, разе что вся многочисленная семья Педру Бразильского умрет в страшных корчах друг за другом. Но "Миха Португальский" имел несколько "отягчающих вину факторов": гнилую cсучность, гнилую маму-суку и гнилую партию всяких консервативных радикалов-клерикалов, бесновавшихся при одном слове "конституция". Все они (последние два пункта) надудели Мигелу в ухи, что Педру - "ненастоящий сын своего отца", и реальные права на португальскую корону - только у него.

Так что "регенток" решил "взять себя в свои руки" и распустил парламент, избранный по Конституционной хартии 1826 года, а вместо него собрал кортесы (ну, такие, которые еще в португальских древностях собирали - "сословно-представительные"), каковые и провозгласили его 23 августа 1828 года королем Португалии Мигелом I.

В "пешие эротические путешествия" отправились сразу Конституционная хартия (настоящий король не нуждается в конституциях!) и девочка Мария II (у которой с криком отняли королевский титул), поехавшая в Вену, а затем в Лондон и Париж (но помолвку и обручение, что интересно, новый "королек" с нею разорвать не решился).

Новый "королек" прежде всего был озабочен проблемой международного признания - без него никто его за настоящего короля и не подержит, да и всякие торговли-дипломатии будут сильно обременены и усложнены. Увы, добиться удалось лишь весьма микроскопических успехов - согласились с тем, что в Португалии имеется король Мигел I, только Ватикан, Испания и США (коварным толстосумам всегда было пофиг, кого оплетать щупальцами своего финансового ЗОГа).

Правда, французский король Карл Х и английский премьер-министр лорд Веллингтон слали воздушные поцелуи и обещания любви до гроба. Но в 1829 году правительство Веллингтона с шумом пало, и "вектор поменялся", а на следующий год Карл Х так достал своих французов игрой в Людовика XIV посреди цивилизованного XIX века, что они дали ему пендюля нафиг и провозгласили королем Луи Филиппа Орлеанского. В общем, просвещенная Европа показала португальскому обскуранту и держиморде растительный плод семейства фиговых.

А бразильский император был таким развитием событий сильно удручен. Он как последний лох до тех пор всё еще любил брата и сестер, которые также предали и его, и его дочь - Мария Тереза, Мария Франсишка, Изабель Мария и Мария да Ассунсау (видимо, в семье португальских королей была примета - если не назвать девочку Мария, она мгновенно умрет в страшных корчах) публично присоединились к "вероломному брату", и лишь самая младшая сестра, Анна де Хесус Мария (естественно), уехала в Рио к брату Педру.

Видимо, уже в 1828 году Педру стал думать про то, что "надо дочери помочь". Тем паче что бразильцы с каждым днем наглели почище диких обезьян - устраивали бесконечные восстания, отделение Уругвая, бунты в армии и буйные крики о "тирании и сатрапизме" - ну, как всегда, когда правитель является человеком порядочным и стесняется свернуть шеи тем, кто садится ему на шею и грызет спину. В 1831 году терпение императора лопнуло, и 7 апреля он сказал своим булькающим и фыркающим подданным - "да пошли вы все", и отрекся от престола в пользу своего шестилетнего сына Педру II. Напоследок "добрый монарх" высказался в духе "а я всё равно люблю Европу и поеду туда, мне там хорошо", показав обитателям страны диких обезьян царственный язык.

Став "практически никем", Педру решил посвятить себя "одной пламенной цели" - вернуться в Португалию, надавать всем люлей и обрадовать свою милую дочурку, вернув ей королевскую корону. Он приплывает в Европу, но там возникает проблема - никто не хочет пускать в дом "непонятного Педру", который ни король, ни император, и вообще не пойми кто. Тогда экс-монарх берет "семейный" титул герцога Брагансы, и дело пошло - ему удалось добиться материальной помощи от "некоторых толстосумских кругов" Англии и Франции. В начале 1832 года он с отрядом "искателей удачи борцов за справедливость" высадился на Азорских островах и быстренько привел сей архипелаг к покорности "законной королеве донье Марии да Глории". Окружающие его дочь, сестра и "лучшие люди из тех, кто не остался в Португалии" (они скоро получили название "педристов" - pedrista) громко скандировали: "Шайбу, шайбу На Лиссабон! на Лиссабон!"...

Барбудасы, французы и ласт-стэнд

И надобно вам сказать (просто совершенно необходимо), что на Азорских островах дон Педру (теперь уже никакой, хотя как у герцога Браганса у него была некая цифра, опять же I) и его "соратникос" дали священную рыцарскую клятву (как романтично, да?!) не бриться, пока не вернут Марии II королевство назад. И очень скоро заросли густыми бородищами, ибо дело борьбы с узурпатором несколько подзатянулось. И, конечно же, совсем не знали, что лет через 150 некие уголовно-политические хулиганос с Кубы поюзают их идею, совершенно, естественно, не указав на копирайт (чего еще можно было ожидать от этих феделев кастрей и чей геваров?).

8 апреля 1832 года отряд "барбудасов" высадился в местечке с ироничным названием Воровской пляж (переименованный потом для приличия в Пляж памяти), откуда на следующий день под приветственые крики, писки и летание чепчиков вошел в Порту - второй по величине город Португалии, северную столицу страны. Как жители "самой первой в истории столицы" и второго по величине города, обитатели Санкт-Петербурга Порту всегда были озабочены тем, чтобы у них всё было не так, как в "этом клятом" Лиссабоне, и потому (ну, еще и поскольку Порту был центром морской международной торговли) были отчаянными либералами.

Вот так она официально и началась, война, получившая потом много разных названий - Либеральная, Португальская гражданская, Мигелистская и даже Война двух братьев...

Командующий войсками мигелистов генерал Мануэл Григориу де Соуза Перейра де Сампайу решил не биться за город - в основном из-за пушек вошедших в устье Дуру британских кораблей адмирала Джорджа Роуза Сарториуса, и отвел войска на "стратегические позиции" за городом. Началась осада Порту, ключевое событие войны.

18 июля дон Мануэл Григориу предпринял первый штурм, закончившийся неудачей, и решил дождаться подкреплений, которые привел генерал Алвару Шавьер да Фоншека Коутинью-Повоас, после чего мигелисты смогли обложить Порту со всех сторон. И начались всякие бои, стычки и перестрелки мигелистов с педристами, коими богаты всякие осады. Одновременно на море происходили всякие бои англичан с королевским флотом, не особо решительные и не шибко ужасные. В декабре 1832 года в армию, осаждавшую Порту, прибыл сам "королек" Мигел I - для "подбодрить и вообще".

У педристов с самого начала обострилась проблема командования - ни одного военного гения в небольшой армии не оказалось, и срочно требовался толковый генерал. Герцог Браганса решил пригласить "иностранную звезду" - Жана-Батиста Солиньяка, ветерана наполеоновских войн, известного своими всякоподвигами (в том числе в Испании и Португалии), а также совсем недавним, в 1830 году, подавлением роялистского бунта в Вандее. Из-за склочного характера Солиньяк постоянно ругался с начальством (с Буонапарте, с Луи Филиппом) и потому в данное время находился в отставке.

1 января 1833 года он прибыл в Порту с группой французских и польских офицеров (им после 1831 года тоже было особо делать нечего), где "взял бразды". Но уже 24 января сильно облажался, провалив атаку на форты к северо-западу от города. Потом начал свое любимое дело - склочничать и жаловаться на английских волонтеров, которые "ага, щас, бежали и падали" подчинятся "лягушатнегу", а также на португальских аристократов, каковые смотрели на "кто этот француз?" с аристократическим презрением. В общем, "кровать неудобная, подушка душная, одеяло кусачее".

Спасение либеральному воинству приплыло 28 января из-за моря в лице человека с длиннючим даже для португальского аристократа именем-фамилией - Жуана Грегориу Карлуша Домингуша Висенте Франсишку де Салданья Оливейра-и-Даун...

Орлы прилетели

Жуан Салданья был, наверное, самым способным из живших тогда португальских военных (впоследствии он станет маршалом Португалии), что доказывает его послужной список - начав войну в 1807 году 17-летним капитаном 8-й (стрелковой) роты 1-го пехотного полка, он прошел все большие сражения войны (Бусаку, Саламанку, Виторию,Пиренеи, Сан-Себастьян, Нив, Тулузу), командуя в чине подполковника в 1813 году уже целой дивизией (ну, тут подфартило - временно назначенный командиром бригады, Салданья принял под команду и другую бригаду дивизии, когда его коллега заболел). В 1815 году уже в чине полковника он становится начальником штаба дивизии, посланной в Бразилию - воевать с уругвайским "либертадором" Артигасом. Там он стал бригадным генералом (в 27 лет - почти как Буонапарте) и хорошо изучил партизанскую войну ("кентавры" Артигаса славились как редкостные "налетел-улетчики"). После провозглашения независимости Бразилии Салданья вернулся в Португалию и примкнул к либералам, одно время занимал пост военного министра, получил титул графа, боролся со всякими мятежами мигелистов, за что в 1828 году, когда Мигел I узурпировал королевскую власть, ему пришлось уплыть в Лондон.

В июле 1828 года Салданья даже предпринял первую попытку развязать гражданскую войну - высадился на севере Португалии с отрядом добровольцев с корабля "Белфаст", но не смог "зажечь волну" и вынужден был отступить в Галисию, откуда вернулся в Лондон. Вся эта затея получила потом название "Белфастада" - вы уже поняли, что португальцы любят давать событиям имена, не заморачиваясь, а просто прибавляя окончание "-да". Тем не менее, он сохранял влияние в эмигрантских кругах и считался их неформальным лидером.

Когда же Петру Браганса высадился в Порту и призвал эмигрантов присоединиться к нему, Жуан Грегориу поспешил откликнуться на зов и 28 февраля прибыл в Португалию. Правда, сперва пришлось поподчиняться Солиньяку - вплоть до лета 1833 года тот оставался командующим военными силами педристов.

Вообще, в то время много кто "понаехал" в Порту и его окрестности. "Королек", побродив по осадному лагерю, решил "поменять кресла" - назначил новым командующим армии, осаждавшей город, графа Сан-Лореншу (очередное проходное пустое место), а заодно принял в гости иного "королька" (точнее, пока еще "претендента на наследника" в изгнании) - инфанта Карлоса Испанского, изгнанного братом Фернандо VII из-за несогласия с Прагматической санкцией и "отказ отказаться" на право наследования трона. Вряд ли это событие сильно укрепило позиции Мигела, скорее напротив - к недовольству со стороны Англии и Португалии теперь еще прибавились контры с Испанией. Но на какие жертвы не пойдешь во имя торжества всепиренейского абсолютизма-клерикализма-обскурантизма...

8 июня в Порту "прилетела" очередная партия "орлов" - подкрепления и новые командиры, самым дельным из которых оказался британский моряк Чарлз Нэпьер, "многих войнищ заслуженный участник" (у него и потом будет богатая биография). Воодушевленный герцог Педру расчесал бороду (скорее бы уже!) и 13 июня скопом уволил Солиньяка и Роуза Сарториуса из военных и морских командующих. Армию вновь возглавил герцог Тершейра, занимавший этот пост до Солиньяка, но с существенным изменением - Салданья стал его начальником штаба. Флот получил под свою команду Нэпьер, произведенный в адмиралы Португалии.

Последствия не замедлили сказаться - 5 июля у прославленного "в анналах" мыса Сен-Винсент Нэпьер с 3 фрегатами, 2 корветами и 1 кораблем мне неизвестного типа (всего 6 пушек, даже на шлюп или бриг не тянет) напал на флот мигелистов (2 линкора, 2 фрегата, 4 корвета, бриг и "некое судно"). Несмотря на то, что самое крупное судно педристов несло всего 50 орудий, а два линкора мигелистов по 74, победа была полной - Нэпьер захватил 6 кораблей противника (самых крупных). Господство на море перешло к "барбудосам", и тех пор они плавали по нему туда, сюда и обратно, как им хотелось.

На такой "вызов с моря" купечетсво армия обязана была дать ответ. Салданья разработал хитрый план, устранявший, помимо мигелистов, еще и Тершейру с его пути к верховному командованию. Силы педристов предлагалось разделить пополам и воспользоваться тем, что почти все войска дон Мигел стянул к Порту - совершить половиной армии десант на "крайнем юге" страны, в Алгарве, а оттуда пойти в "дранг нах Лиссабон". Что и было совершено без откладки в долгий ящик - 24 июля Нэпьер высадил со своих кораблей корпус Тершейры в Алгарве...

Великая перемога

Герцог Тершейра тоже был известным военным и либералом, только не таким опытным и способным, как Салданья (и на два года его моложе) - во время войны с французами он служил в штабе Бересфорда и прославился в битве при Витории, а потом был послан с известием о победе к Жуану VI, который и обеспечил его следующим чином (полковника) и последующей карьерой. Тогда амбициозного офицера звали еще Антониу Жозе Северин ди Норонья. В момент захвата власти Мигелом I он был генерал-капитаном (военным губернатором) Азорских островов, и именно при его активном содействии Педру Браганса их захватил в 1831 году. За сие ди Норонья был сделан командующим войсками педристов, но после не шибко удачного сражения у Понте-Феррейра (в окрестностях Порту) в 1832 году подал в отставку, которую Педру принял только тогда, когда приплыл Солиньяк, а в "утешение" дал Норонье титул герцога Тершейра (один из Азорских островов). Затем, как мы уже видели, Тершейра вновь стал командующим, пока Салданья не сплавил его на юга...

Впрочем, в итоге герцогу было грех жаловаться - высадка в Алгарве и поход на Лиссабон стали "освободительным походом на Украину в 1939 году", во время которого население бросалось в "барбудасов" цветами, едой и чепчиками, а немногочисленные врази расточались в небытие. 24 июля, 1833 года ровно через месяц, войска Тершейры вошли в Лиссабон, а уже 26 июля туда прибыл по морю герцог Браганса. В Порту за главного остался Салданья.

Нельзя сказать, чтобы "королек" Мигел, сидя в лагере у Порту, уж совсем ничего не делал. 14 июля он назначил командующим своей армии еще одну французскую эмигрантскую сволочь "звезду" (все отечественные были уже давно "перекуплены подлыми либеральными гадюками") - Луи Огюста де Гена де Бурмона, сделавшего карьеру при Бурбонах после того, как перебежал к союзникам за несколько дней до битвы при Ватерлоо. В 1823 году он прославился в Испании - ненавистью, каковую навлек на себя, исполняя должность оккупационного коменданта в Мадриде. В 1829-1830 году он воевал против полчищ туземцов в Алжире, и еще один знатный представитель породы "корольков", Карл Х, прислал ему за победы над таким грозным врагом ммаршальский жезл. Но буквально тут же "королька" свергли, а Бурмон с какого-то перетыку решил стать из себя всем таким роялистом-радикалом и отказался присягать новому королю Луи-Филиппу. За что был с позором поперт и из маршалов Франции, и из Франции вообще. Обретался сей непризнанный военный гений в Англии (ну где еще жить принципиальным клерикалам-обскурантам? глупый вопрос), пока дон Мигел про него не вспомнил. "Облико морале" Бурмона вполне подходило для "королька" дремучистов-абсолютистов, и он произвел его в маршалы Португалии и доверил свою армию.

14 июля долгожданный Бурмон прибыл в лагерь под Порту, а 25 июля уже был организован очередной "последний и решительный штурм" города. Увы, Салданья доказал, что хоть он и пока всего лишь генерал-лейтенант, но покрепче будет, чем всякие псевдомаршалы в изгнании. Чуда не случилось. 9 августа 1834 года Бурмон увел королевскую армию от Порту на юг - штаб-квартира "королька" перенеслась в третью (университетскую) столицу Португалии, город Коимбру. Осада Порту завершилась, и 18 августа торжествующий Салданья приводит покрытую "славой сражений" армию в Лиссабон, где устраивает торжественный парад ("Виктори-... правильно, -аду"), чтобы народ видел, кто тут настоящий герой войны.

Но Мигел и Бурмон не собирались сдаваться - конец августа они посвятили сбору сил и средств, а затем выступили из Коимбры на Лиссабон в "великий поход". Дону Педру было уже не особо до церемоний (и борода чесалась) - как-то не гут сдавать только что взятую столицу - и оборону сразу доверили Салданье. С 5 по 14 сентября на подступах к столице шли жестокия бои, в результате которых мигелисты были везде побиты и ушли обратно в Коимбру. Глубоко разочарованный "королек" 18 сентября уволил на фиг Бурмона и заменил на потомка шотландских эмигрантов-якобитов Режиналду Макдонелла. Ну а торжествующий дон Педру осыпал Жуана Салданью чином маршала Португалии и даже решился на семейное кощунство - приказал привинтить на памятник своему прадеду Жозе I мемориальную табличку с указанием заслуг "нечестивого" графа Помбаля (насчет которого еще педрина бабка Мария I была уверена, что он горит в аду и утянул туда за собой и короля Жозе), который приходился новому главнокомандующему дедом по матери.

"Королек" завершает и проигрывает

Войны редко заканчиваются тогда, когда у одной из сторон изчезают все шансы на выигрыш - люди упрямы, и их надо зажать в углу. Злобствующий дон Мигел в Коимбре строил планы по очередному подходу армии Венка чуду, которое вернет ему Лиссабон и принесет победу "воинству темного света против светлой тьмы". Но "локомотив истории" от него уже уезжал...

22 сентября 1833 года из Англии в столицу Португалии вернулась "любимая дочь" Мария II, тут же, естественно, провозглашенная "законной матушкой нашей королевой" (думаю, единственными, кто бы резко против, так это вши в обрезанных-таки уже волосах "барбудасов", но их мнение все дружно проигнорировали).

27 сентября случилось аж две важных вещи - были созваны кортесы, а Испания выставила "корольку" жесткое требование удалить из страны инфанта дона Карлоса, незаконно провозгласившего себя королем Карлосом V. 10 октября Салданья решил, что пора уже от лихих наскоков с моря и обороны переходить к регулярному наступлению, и осадил Сантарем. 11 октября Франция официально признала Марию II королевой Португалии (а ее непутевого дядю - злобным повстанцем). 23 октября то же самое сделало правительство Бельгии.

3 ноября случились события в Алкасере - отряд мигелистов под командой Жозе Антониу де Асеведу Лемоса разбил войска педристов - Лемос даже хватстался, что убил солдат врага больше, чем за всю предыдущую войну (свистел). Но "в анналы" вошел не сам бой, а расстрел через два дня после него 23 пленных офицеров-либералов (еще 3 были помилованы) по обвинению в том, что они были "дезертиры из армии короля, которые занялись бандитизмом". Казнь, которую либеральная пресса тут же назвала "резней", подлила масла в огонь и вызвала большую, в том числе и международную, шумиху, которой попользовались педристы (хотя сами ранее тоже были замешаны в паре эпизодов казней пленных офицеров).

30 января состоялось крупное сражение у Пернеша - маршал Салданья разбил войска "противного" маршала де Кампу Каннаваро. Сторонники "королька" потеряли 900 человек, большая часть которых утонула в реке во время бегства. А 19 февраля у села Альмостер близ Сантарема Салданья с 4000 солдат побил примерно столько же мигелистов во главе с генералом Жозе Антониу де Асеведу Лемошем, новым (и последним) главнокомандующим армии "королька".

Последним "вспыхом" мигелизма стала победа отважных, но диких партизан в горах Алгарве у Санта-Анны 24 апреля 1834 года во главе с их харизматичным, но абсолютно туземно-аборигенным вождем Жозе Жоакимом де Соузой Рейшом по прозвищу Ремексиду. Это типичный "Робин Гуд за веру, короля и отечество", у которого либералы "сожгли родную хату", побили жену и убили сына, за что он им "жистоко мстил" еще и после окончания войны, пока его через несколько лет не поймали и не применили к нему "последнюю меру либеральной справедливости". Нынче он - бренд местной марки вина...

Но подвиги каких-то прыгающих по горам козлов крестьян не могли уже спасти "белое дело" - 8 мая пала Коимбра, а удавка вокруг Сантарема затягивалась. 16 мая 1834 года мигелисты во главе с маркизом Монталлегре в числе 6000 человек пошли в "свой последний и решительный бой" у Ассейсейры и весьма решительно продули его герцогу Тершейре и его 6000 солдат - 2900 убитых и раненых, 1400 пленных. 18 марта пал Сантарем, остатки армии "королька" с ним самим утекли к крепости Эвора на границе с Испанией. Но утекать далее было некуда - Испания присоединилась к Четвертному союзу "против карлистов и мигелистов" и ввела уже в Португалию 15 000 солдат.

Комедии недоставало только финиты. 27 мая 1834 года в Эворе генералами с обеих сторон была подписана конвенция, по которой Мигел I отказывался от всех прав на трон Португали и удалялся в вечное изгнание из страны, королевой признавалась Мария II, объявлялась всеобщая амнистия всем участникам боевых действий, а война, собственно - завершившейся. Либералы с триумфом праздновали...

Ну и несколько слов о наиболее засветившихся персонажах.

Герцог Педру Браганса, бывший император и бывший король, ненадолго пережил подорвавшую все его рыцарские силы души войну и умер 24 сентября 1834 года под всеобщие стенания любившего его народа. Опасаясь новых смут и бурлений, 15-летнюю Марию II объявили совершеннолетней. Она прожила всего 34 года, родив 7 детей (отчего сильно подурнела к концу жизни) и умерла в родах восьмым. Первым ее мужем, к слову, был Огюст Евгеньевич Бо[г]арне (тот самый), вторым - Фернанду II Саксен-Кобург-Готский (консорт-производитель детей, сложивший корону после смерти жены в пользу старшего сына).

Дон Мигел отказался признать конвенцию в Эворе, отчего португальцы сказали "фиг тебе, а не пенсия", и побирался по всяким дворам Европы, пока не осел в Бадене, где наконец-то женился на мелкой немецкой принцессе и дожил жизнь патриархом большого семейства.

Герцог Тершейра был активной фигурой в португальской политике, участвовал в заговорах, восстаниях, четыре раза был премьер-министром и умер "в зените славы" (но маршалом не стал). А маршал Салданья стал герцогом, также активно юзал политику, возглавлял правительства, поднял даже одно восстание. Жизнь его была долгой и завершилась в Лондоне, где он "почетно пенсионировал" в должности посла.