george-rooke


Русско-английские отношения и соперничество в 1709-1721 годах


часть первая

11 января 1698 года Петр прибыл в Англию, где пробыл до 21 апреля, и имел несколько встреч с Вильгельмом Оранским. Понятно, что Петр (а Оранский, на минуточку, не только король Англии, но и штатгальтер Голландии) хотел привлечь обе морские державы к противостоянию с Османской империей. Поскольку это противостояние не давало ни Англии, ни Голландии никаких выгод, английский король тактично отказался. Но Оранский не был бы Оранским, если бы не предложил другой вектор экспансии России. В этот момент Англию и Голландию очень сильно беспокоила Швеция, которая, в свою очередь, была союзницей Франции. Для англичан было важно, чтобы скандинавы не выступили в предстоящей схватке за Испанское наследство на стороне Людовика XIV, и не оттянули на себя значительные силы Австрии, которые предполагались главным сухопутным противовесом мощной французской армии. Поэтому Оранский предложил Петру сколотить антишведский блок, пообещав со стороны морских держав всемерную поддержку (по крайней мере, согласно «Summit diplomacy of the seventeenth century: William III and Peter I in Utrecht and London, 1697–98» и Бобылев В.С. «Внешняя политика России эпохи Петра I»).

Однако Дания, Польша и Россия опоздали с организацией союза и нападением на шведов - 13 января 1700 года Англия, Голландия и Швеция (причем Англия и Голландия в лице одного человека – того самого Вильгельма Оранского, который, как мы помним, был королем Англии и штатгальтером Голландии) заключают секретный «Договор об Альянсе» в Гааге, согласно которому Швеция отказывается от союза с Францией. Взамен в случае нападения Дании на Голштинию, Ганновер или Гессен Швеция обязана вступить в войну с Данией в качестве их союзника (здесь Вильгельм позаботился о Ганноверском доме, ведь согласно «Акту о престолонаследии» в Англии были отринуты от наследования все претенденты католического вероисповедания, и остался только один Ганноверский дом, который был союзником Гессена и Голштинии). В свою очередь Англия и Голландия обещали Швеции всю посильную помощь. Таким образом, к лету 1700 года нападение Северного Союза на Швецию для Англии и Голландии (опять-таки исключительно в лице единого в двух лицах Оранского) было не только ненужным, но и крайне опасным.

И когда 24 мая 1700 года датский король Фредерик IV начал военные действия против Швеции, заперев шведский флот в Карскроне и выдвинув свои войска к Голштинию, он привел в действие тайные пружины высокой англо-голландской политики. 28 мая король Дании получил ноты от английского и голландского послов, в которых указывалось, что необходимо заключить мир с Голштинией и Швецией до 1 июня, и что для обеспечения этого требования правительства данных стран высылают к Зундам 10 английских и 13 голландских кораблей. 5 июня 1700 года англо-голландцы (командующие вице-адмирал Джордж Рук и лейтенант-адмирал Филипп Альмонд) появились у берегов Дании. 8-го кинули якорь в Гетеборге. Таким образом, англо-голландский флот полностью парализовал действия датчан и защитил высадку шведских войск в Дании, и 18 августа Дания капитулировала.

Политика конечно циничная, но эффективная. Все авансы и обещания, данные Петру, оказались пшиком, и Россия столкнулась с совершенно другой войной. Таким образом, первый же, пусть и на уровне доверительных переговоров, опыт контактов с Англией у Петра оказался крайне отрицательным. Петр попал в ситуацию гораздо худшую, нежели та, на которую рассчитывал, а подстрекатель помог разгрому нашего союзника и за сим просто умыл руки.

--- Простите, но
<здесь Вильгельм позаботился о Ганноверском доме, ведь согласно «Акту о престолонаследии» в Англии были отринуты от наследования все претенденты католического вероисповедания
по состоянию на 13 января 1700 года наследниками Вильгельма числились его свояченица и кузина Анна и ее единственный сын малолетний герцог Глостер. И только после смерти герцога Глостера (проверил - 30 июля 1700 года) стал прорабатываться вопрос о наследии бездетных Вильгельма и Анны. И вот тогда уже появился "Акт о престолонаследии" 1701 года. Так что по состоянию на 1700 год Ганноверский дом - только союзники Вильгельма, но о наследстве им пока думать рано. Разве что потенциально в надежде на смерть мальчика... Но и то - не было никакой гарантии, что католических наследников не отвергнут на государственном уровне.

--- То что герцог Глостер был не жилец ~ было ясно и раньше. Постоянно шла носом кровь, из болезней не вылазил и так далее.

--- Да. Согласен. Но Акт появился только в 1701 после его смерти. Уже после упомянутого Вами союза. Да и с правом наследия тех же Ганноверов до Акта все было очень скользко. И если о том, что будушего Старшего Претендента отвергнут - было ясно сразу, его не зря бастардом объявляли. Его сестричка - тоже вряд ли. Но, к примеру, Лизелотта или дочери Эдуарда Пфальцского (католички) могли и побороться. Отказаться, к примеру, от веры и покровительства Франции. И горели бы синим пламенем все планы Ганноверов. "Париж стоит мессы", а Лондон - отказа от нее. Маловероятно, конечно. Но... мог бы быть и такой "хитрый план Людовика".

--- Еще в 1689 году эта ситуация предусматривалась. Акт начинается указанием, что «Биллем о правах» 1689г. установлен следующий порядок престолонаследия английской короны: «эта корона принадлежит Вильгельму III и его жене Марии, дочери бывшего короля Англии Якова II, совместно в течение их жизни и тому из них, кто переживёт другого; по смерти же Вильгельма III и Марии корона должна перейти к потомству королевы Марии, а при отсутствии у неё потомства – её сестре принцессе Анне, и потомству последней; в случае же неимения у неё потомства – к нисходящим наследникам Вильгельма III, с исключением из порядка престолонаследия лиц, состоявших в католической религии, или вступивших в брак с католиками. Ввиду смерти королевы Марии, не оставившей потомства, и сына принцессы Анны и неимения потомства как у Вильгельма III, так и у принцессы Анны, возникла необходимость в новом урегулировании вопроса о порядке престолонаследия… Это я как раз начало обсуждения в парламенте процитировал, пока Глостер был еще жив, но были уверены, что он не доживет до совершеннолетия.

--- Да. Согласен. Но Ганноверы "Биллем" 1689 года тем самым никаких прав не получали, так как относились к другой ветви. Нисходящими для всех трех перечисленных они не являлись. Нужно было распространить этот же принцип на другие ветви, то есть потомков Генриетты-Анны Стюарт и Елизаветы Стюарт, что и сделал Акт. В общем, это все мелочи, но ... мне сложно считать Ганноверов наследниками на 1700 год, когда они сами были не слишком уверены в своем положении вплоть до 1714 года, до самой смерти Анны. Их не пускали в их будущую страну, шли разговоры о возвращении Иакова III... Даже после Акта.

--- Как они успели пригнать флот меньше чем за 2 недели?

--- Флот готовился к выходу раньше, но доплыть от Англии до Зундов за неделю - не вижу ничего нереального. Там расстояния-то. Между Лондоном и Копенгагеном 778 миль. Если принять скорость движения 3 узла - то это 10 дней. С учетом того, что на некоторых этапах скорость могла быть больше, причем раза в два-три - вообще не вижу проблемы.

--- Да доплыть если ты на низком старте нет проблем, но сначала надо получить известия о начавшейся войне, принять политическое решение об отправке эскадры, объединиться с голландцами и решить прочие "шероховатости", как это сделать в такой срок, с трудом представляю...

часть вторая

22 октября 1709 года был заключен русско-датский договор, русский посол в Дании Долгорукий с триумфом доносил Петру: «Не дал ни человека, ни шиллинга!». Чтобы было понятно – еще в 1706 году Петр обещал датскому королю, что «ежели оный в войну вступит» Дерпт и Нарву, а так же обещал ему 300 тысяч талеров единовременно и по 10 тысяч ежегодно до окончания войны, кроме того - значительное количество материалов для флота и 10-тысячный пехотный корпус.

Тогда же и Август Сильный разорвал со шведами Альтранштедтские кондиции и сильно захотел возобновить русско-саксонский союз, умоляя Петра о «скорейшем способствовании» в возвращении ему польской короны.

Но вот Англии Полтавская победа оказалась как удар мешком по голове – на тот момент умами лондонских политиков всецело владела идея баланса сил и политического равновесия. И вот тут, всего лишь за один день, все политическое равновесие полетело в тартарары. Один из британских дипломатов прямо заявил уже в августе 1709 года, что «Англия никогда не потерпит, чтобы шведская корона обессилела и рухнула. Английское влияние должно восстановить прежний баланс между северными державами».

Кроме того, не будем забывать и внутриполитическую ситуацию в Лондоне. В 1704 году тори и виги объединились ради общей цели – победы над Францией и подготовке к объединению с Шотландией. Но в 1708 году в результате шпионского скандала один из лидеров тори Харли (по совместительству кстати руководитель королевской Секретной Службы Северного департамента) был смещен со своего поста, за ним из правительства полетел Генри Сент-Джон (будущий виконт Болингброк)., и у власти встали виги – это прежде всего чета Мальборо, а так же поддержавшие их Уолполл и Ньюкасл. Чтобы упрочить свое положение как можно больше – Сара Дженнингс-Черчилль (знаменитая «железная герцогиня», жена герцога Мальборо, и ближайшая подруга королевы Анны) вообще инициировала акт, согласно которому действия нового правительства были бы неподсудны и не обсуждались в Парламенте в течение 7 лет, пока виги не доведут все пункты своей программы до фактического исполнения. Оппозиции просто заткнули рот, и тот же Сент-Джон, выпуская оппозиционные листки, неиллюзорно рисковал, в том числе и своей свободой. Поэтому правительство Англии в этот момент чувствовало себя на коне.

Но политическая воля не всегда совпадает с военной и экономической потенцией. Антифранцузский союз начал терпеть обидные неудачи. Сражение при Мальплаке, формально выигранное англичанами и их союзниками, стоило британцам и Савойскому 21.000 человек погибшими, что фактически поставило крест на вторжении в северную Францию. 7 мая 1709 года под Гудиной армия маркиза де-Бэ нанесла сокрушительное положение англо-португальской армии графа Гэлуэя. В Испании для антифранцузского альянса начались сложности, которые в 1710 году вылились в череду поражений, и англичане оставили Мадрид и центральные области. Высадка на Сицилию просто провалилась. Крейсерскую войну англичане и голландцы с большим скрипом начали выигрывать, но при этом несли большие потери как в домашних водах, так и на периферии.

Проще говоря, для поддержки Швеции у самих англичан не было ни свободных армий, ни свободных эскадр. В результате пришлось прибегнуть к старому доброму шантажу и поиску тех, кто был бы готов воевать с Россией. Дании английские министры угрожали новым Травендальским договором и присылкой своих кораблей на поддержку шведам, но эти угрозы были быстро и жестко купированы русской дипломатией – посол в Гааге Матвеев заявил от имени царя, что что если державы Великого союза отважатся на какие-либо враждебные акции по отношению к Дании, то «царское величество, будучи в союзе с королем датским, воздаст им от своея стороны взаимно за такое от них зло, ежели это увидит». По сути эта угроза означала приход в Данию русской армии и поддержку датскому флоту в Зундах молодого русского флота, пусть и небольшого, но приспособленного для войны на мелях и в узостях. Пусть воевать эскадра на эскадру мы не умели, но брать галерами на абордаж корабли у нас получалось хорошо, в чем уже успели убедиться шведы.

Англичане отступили, и предложили свое посредничество в мирных переговорах со Швецией, взяв за основу предложения Петра Карлу в 1707 году - оставить России тонкую полоску побережья в Ингерманландии, отдав обратно Швеции Ливонию, Карелы и Эстляндию. Естественно, Петр не согласился на таких условиях, ибо, как говорил Акинфий Никитич Демидов, «это же вчерашняя цена была». Более того, эти предложения вызвали известное раздражение у Петра, поскольку «все то, что король шведской во время сия войны потерял, Англия и Голландия без наименьшего труда и убытку Швеции возвратить по генеральному миру обещают». Царь заявил британскому послу Чарльзу Витворту, что он не отказывается от услуг королевы, но желает заключить мир «на условиях, способных обеспечить безопасность и потребности его государства» и добавил, что вступление в Великий союз «ему больше по душе, чем посредничество». Другими словами, Петр издевательски приглашал Англию и Голландию составить компанию России, Польше, Дании и Бранденбургу, чтобы поучаствовать в дележе шведского пирога

В общем, к началу 1710 году английским дипломатам стало ясно, что русские не только сломали так ими лелеемый баланс сил, но и действуют исходя из своих собственных интересов, и теперь уже Россию использовать в собственных целях стало значительно сложнее.

--- по теме балтийской торговли очень рекомендую найти: Whitworth Charles. State of the trade of Great Britain in its imports and exports, progressively from the year 1697; also of the trade to each particular country, during the above period, distinguishing each year. With a pref. and introd. setting forth the articles whereof each trade consists Оригинальное издание: London, J. Robinson, 1776.
Плюс было переиздание в 1969, и видимо именно из-за него доступ к данной работе скрыт в большинстве он-лайн библиотек. Найти в полном доступе мне ее так и не удалось (буду признателен, если кто-то поделится), но судя по ссылкам в других работах материал более чем интересный. Насколько я понимаю, среднегодовой объем британской балтийской торговли в 1697-1714 по странам был следующий:
- Дания и Норвегия: импорт ок 76 тыс. фунтов, экспорт 43 тыс. фунтов
- Швеция и Финляндия: импорт 182 тыс. (в основном железо), экспорт 22 тыс.
- Россия: импорт 124 тыс, экспорт 107 тыс
- прочие страны: импорт 146 тыс., экспорт 137 тыс.
Пишется, что с 1708 на торговле начала плохо сказываться шведская блокада

--- >>>"Сражение при Мальплаке, формально выигранное англичанами и их союзниками, стоило британцам и Савойскому 21.000 человек погибшими, что фактически поставило крест на вторжении в северную Францию."
Мальплаке - самая крупная и самая кровопролитная битва в Европе в XVIII веке но ее стратегическое значение раздуто (если уж совсем придираться, то потери союзников это убитые, раненные и пленные но, в любом случае это не так уж и существенно). Стратегический смысл Мальплаке - обеспечение (со стороны союзников) или снятие (со стороны французов) осады с Монса. Типичная причина, нетипичные масштабы. Армии постоянно несли потери, большей частью небоевые. Поэтому они постоянно пополнялись. Т. е. потери при Мальплаке, 20 тыс. там было или 30 тыс, только кратковременно влияли на численность армии.
Ключевой момент в кампаниях на... Фландрском фронте? Некорректно, но понятно о каком участке идет речь - произошел после победы при Ауденарде в 1708 году, когда решалось как союзники будут развивать успех. Был принят план Евгения, сводившийся к тому чтобы пробить пояс крепостей на границе Франции. Чем союзники неизменно занимались со второй половины 1708 по первую половину 1712 с отвлечение австрийцев на выборы императора и англичан на перемирие. В 1708 союзники взяли Лилль (что обошлось им в 15 тыс. - добавьте 4800, потеряные при взятии Гента и сравните с Мальплаке), в 1709 Турне и Монс, в 1710 Дуэ, Бетюн и Эр. В 1711 году компания оказалась скомкана по политическим причинам и Мальборо ограничился взятием Бушена, а в 1712, уже без англичан, Евгений осадил Валансьенн, но вынужден был снять осаду после поражения при Денене. Т. е. наступление союзников нормально развивалось и если бы не политические причины, они пробили бы линию крепостей в 1711, в крайнем случае в 1712. Мальплаке, при всей его резонансности, не изменило расстановку сил, а вот смерть Иосифа I - изменила коренным образом. В 1714 году Бервик под Барселоной положил примерно столько же, сколько Мальборо и Евгений под Лиллем, но резонанса эти потери не вызвали. Сильная крепость, дело житейское, солдаты погибли - новых навербуем.

--- Я понимаю, что забыл добавить фразу "в этом году"..))))

--- Теперь дошло )))

часть третья

О чем хотелось бы напомнить, перед тем как продолжим – это партийный переворот в Англии в 1710 году. Начнем с простого – муж герцогини Черчилль Джон Мальборо никогда не был рьяным вигом, а колебался вместе с генеральной линией правящей партии. Сегодня он мог поддерживать тори, завтра переметнуться к умеренным вигам, потом поддержать крайне правое крыло – главное, чтобы карьера не нарушалась, более герцога ничего не волновало. Его жена - Сара Дженнингс-Черчиль, наоборот, была рьяным, истовым вигом.

Так вот, уже в начале 1709 года, пробыв у власти всего восемь месяцев, вигская партия из монолита грозила расколоться на несколько партий, в том числе и из-за позиции герцога Мальборо в пику собственной жене. Лидер умеренных вигов герцог Соммерс решил начать создавать новую партию с более умеренными взглядами, причем его поддержала значительная часть сторонников герцогини. Секретарь Сары Мейнуоринг писал герцогине: «Вашей светлости ... ничего не остается, как поддерживать крепкое единство вигов, и тогда правительство будет иметь столь же прочное основание, как и ваш дом в Вудстоке».

Ну а далее сделали ход конем отринутые в 1708 году от власти тори – Роберт Харли и Генри Сент-Джон в лучших традициях итальянских мелодрам приблизили ко двору Абигаль Мэшем.

Вообще интрига началась гораздо раньше, Абигаль смогла привлечь к себе внимание королевы еще летом 1707 года, когда та узнала, что ее постельничая решилась на отчаянный шаг – тайно обвенчалась с Сэмьюэлом Мэшемом, одним из придворных. Это привлекло Анну к Абигаль, и, как поговаривали при дворе, их разговоры заканчивались обычно лесбийскими играми. Говорили даже, что сама королева спровоцировала этот брак, чтобы отвести подозрения от объекта своей нечаянной страсти.

Нам же с вами не стоит забывать, что Абигаль была кузиной Роберта Харли, графа Оксфорда, знаменитого пьяницы и главы английской разведки, друга Даниэля Дефо и Джонатана Свифта. В этот момент Харли и виконт Боллингброк (столичный денди и лоботряс, вечно в долгах, зажигавший со всеми проститутками Лондона) сошлись в борьбе за власть с четой Мальборо. После шпионского скандала в феврале 1708 года Харли был уволен с должности главы Северного департамента, однако, у Харли в рукове оставался козырь - Абигаль – любовница и наперсница королевы, поэтому влияние Боллингброка и Харли при дворе со временем сильно возросло.

В то же время у Анны и Сары Черчилль все шло к разрыву – они с трудом выносили друг друга. В 1710 году герцогиня Мальборо выступила с резкой отповедью Абигаль и королеве – отказавшись дать полк в действующей армии брату Абигаль Джону Хиллу. В результате разгорелся крепкий скандал, после которого полетели со своих постов министры-«виги» Сандерленд и Годолфин. Эта отставка в июле 1710 года по прямому распоряжению королевы стала началом близкого конца политического господства вигов.

Сара выступила с демаршем, приказав арестовать Харли и Боллингброка, несмотря на то, что лорд Мальборо на коленях умолял королеву не делать этого, и предсказуемо в 1711 году была отправлена в свои поместья со Двора, а ее место Хранителя Тайного Кошелька королевы (финансовый секретарь двора, или на русский – управляющий администрацией президента) было отдано Абигаль Мэшем. Лорд Сомерс, лорд Сомерсет и другие умеренные виги сразу же сменили политическую окраску, и стали искать благосклонности новой фаворитки и пытаться наладить отношения с Харли.

Сам же Герцог Мальборо был отозван из Утрехта, где вел переговоры о мире, а на его место назначили 12 пэров из Палаты Лордов, одним из которых – естественно – был Сэмьюэл Мэшем. Естественно – 12 пэров были прикрытием, все решения на переговорах принимали Боллингброк и Харли.

В общем, в конце 1710 года Англия совершила политический разворот, к власти пришла партия мира. И в этот же момент Петр решил пристегнуть к своим планам Ганновер (дофин которого, как мы помним, был наследником английского престола). В перспективе, удайся эта затея, он мог бы пристегнуть к Северному союзу и морские державы, поскольку Акт о престолонаследии никто не отменял. Одного только не учли русские дипломаты – королева Анна Стюарт на дух не переносила курфюрстину Ганновера Софию Ганноверскую и ее сыночка, и сразу же по приходу Болингброка и Харли к власти всерьез заговорили об отмене Акта и признании наследником «Старшего Претендента» - Джеймса Стюарта, сына свергнутого Вильгельмом Якова II. Однако обязательным условием Харли – реалист до мозга костей – поставил переход Джеймса в протестантство. В конце концов, когда-то один французский король уже заявил, что «Париж стоит мессы», неужели не стоит отказа от мессы Лондон?

Пока эти вопросы келейоно обсуждались в кулуарах, 3 июля 1710 года русский посол Куракин от имени царя подписал русско-ганноверскую союзную конвенцию, в которой Ганновер присоединялся к Дании, России, Польше и Пруссии, а его союзники обещали поддержать притязания ганноверцев на Бремен и Вёрден (Шлезвиг-Гольштиния), принадлежавшие тогда Швеции.

В феврале 1710 года Швеция обратилась к морским державам с просьбой ввести свои эскадры в Балтику, поскольку Дания высадила войска в Сконии, но поскольку вопрос с наследником трона пока оставался не решенным, Харли и Болингброк дипломатично шведам отказали.

При этом весь 1709-1710 годы на Петра как из мешка изобилия сыпались победы – взяты Рига, Ревель, Аренсбург, Кексольм, Выборг, Нейшлот, приведены к покорности Эстляндия, Ливония и Карелия. Англия и Голландия считали, что после победы под Полтавой Петр сосредоточит свои основные военные усилия в Польше и Германии, и вовсю добивались нейтралитета имперских и околоимперских земель. Петровская дипломатия воевала за каждое герцогство и курфюршество, а потом медленно отступала, виги и тори поздравляли друг друга с очередной дипломатической победой, а русские методично, крепость за крепостью присоединяли к себе Прибалтику. Когда оглянулись назад – ужаснулись – оказывается все эти дипломатические баталии были просто пылью в глазах, ибо русская армия и молодой русский флот (осада Выборга) выполнили программу-минимум и твердо встали на побережье Балтийского моря.

--- не была она кузиной Оксфорда, она была родственницей Сары Черчиль, которая и взяла ее ко двору. Ганновере не было никаких дофинов.

--- Эх, как я люблю незнающих, но постоянно поправляющих. По поводу Георга, я не знаю, как назвать наследника курфюрстины, поэтому остановился на испано-французском варианте "дофин".

--- для того кто языков не знает: "Эбигейл Хилл - дочь Фрэнсиса Хилла, лондонского купца, ее мать Элизабет Хилл (Дженнингс) - тетя Сары Дженнингс, герцогини Мальборо". Не было в Испании дофинов, там были инфанты.

--- Интересно, а вы сильно удивитесь, если я скажу, что Роберту Харли Сара Дженнингс приходилась кузиной второй линии (second cousin)? Вы же научились читать только первые три предложения.

--- Там все по родственному оказались очень завязаны: Abigail Masham was the Daughter of Francis Hill and through relatives, she already had a very close connection to the court of Queen Anne. Abigail’s Mother was the former Elizabeth Jennings, aunt to Sarah, Duchess of Marlborough, her second cousin was Robert Harley, Tory Minister and First Lord of the Treasury. When Abigail married Samuel Masham, these connections were further enhanced, she was henceforth related to Henry St John, Viscount Bolingbroke the grandson of Johanna, Lady St John. Its fair to say that Abigail was well connected and even fairer to say that without these connections, Abigail would not have achieved her powerful position as a firm favourite of Queen Anne.

--- Учитывая двойное родство Абигайль - и с Сарой, и с Харли, мне кажется, сложно однозначно утверждать, что именно Харли выдвинул ее. Сара явно отслеживала кандидатов на должности в личных покоях королевы. Обычно утверждают, что именно она взяла Абигайль как родственницу, желая сделать их нее шпионку при королеве, а уже сама Абигайль связалась с Харли и Сент-Джоном, предав свою покровительницу. Интересна еще и роль Мэшема - он был придворным Георга Датского, герцога Камберлендского, мужа королевы Анны. То есть, когда царствующие (но практически не правящие) супруги встречались вместе, их зачастую сопровождали супруги Мэшем (мужу с женой тоже нужно видеться) и развлекали их. Что упрочивало симпатию Аннны к Абигайль.

--- Георг Датский умер в 1708-м.

--- Дофин - это титул наследника только французского престола.

--- у немцев обычно Erb-Prinz - наследный принц

--- пошел искать специально по Ганноверу, вроде у них кронпринцы вот что в немецкой вики про Георга II - Er war der Sohn von Georg I. (damals noch Kronprinz Georg Ludwig von Braunschweig-Lüneburg)

--- На 1714 можно даже не смотреть. София в тот момент была вдовствующей курфюрстиной (ее муж Эрнст-Август скончался в 1698, а титул получил он), а Георг - просто курфюрст Ганноверский.

--- После разгрома под Полтавой у шведов остался 12-тысячный корпус в Польше. Для Петра было важно, чтобы этот корпус не пришел на подмогу Ливонии. В свою очередь морские державы боялись, что Петр этот корпус разгромит, и перед ним откроется Шведская Померания. Не стоит так же забывать, что в этот момент в Венгрии шло восстание, и англичане очень боялись, что Петр может организовать коалицию против Австрии, которая тогда будет вынуждена выйти из войны за Испанское наследство. Вообщем реальной целью всех этих демаршев со стороны англичан были попытки сохранить этот корпус. В результате шведы отступили в Померанию,  и просто были блокированы там пруссаками и датчанами.

--- > притязания ганноверцев на Бремен и Вёрден (Шлезвиг-Гольштиния), принадлежавшие тогда Швеции
Ферден (хотя можно и Верден, но никак не Вёрден) - расположен к югу от Бременов (и города, и герцогства), и никоим боком к Голштинии не относится, тем более к Шлезвигу. К тому же Шлезвиг и Гольштейн владениями шведских королей тоже не являлись. Обидно, когда в хороший текст влезают такие мелочи

часть четвертая

Англичане были заинтересованы как в российском рынке, так и в российских товарах. Более того, Роял Неви тоже оказался жизненно заинтересован в вывозе из России леса, пеньки, смолы, дегтя, поташа, а позже – и железа. И самой важнейшей проблемой был корабельный и мачтовый лес.

До Северной войны британцы экспортировали дерево из Норвегии, Польши, Прибалтики, Германии и Швеции, при этом сами английские купцы чаще всего лесом не занимались – слишком маленькая прибыль, колебавшаяся от 7 до 10% с судна, водоизмещением 350 тонн и выше. То есть в Англию лес привозили как раз норвежские, датские, немецкие и шведские купцы (поляки свой лес чаще всего продавали посредникам, их торговый флот был микроскопическим). Но в 1704 году у побережья Англии и Шотландии во всю развернулись французские корсары, которым к 1707-му фактически удалось организовать блокаду восточного побережья Острова. Причем Парламент, несмотря на стоны Адмиралтейства, выделять силы для восточного побережья не спешил – чисто английская прагматичность – грабят-то не английских купцов, а чужих! И эта прагматичность привела к тому, что в новом, 1708 году у Англии на складах фактически оказалось не более 3320 лоадов леса (вместо требуемых 8000-11000 лоадов). Попробовали вывозить лес из своих колоний в Северной Америке, но помешали два обстоятельства.

Первое – Адмиралтейство забраковало американский лес, который оказался подвержен «сухой гнили» (dry-rot). Причем это касалось и американского дуба, и американской сосны, что было видно по желто-красным проплешинам на коре, почти весь лес был заражен грибками, питающимися сочными древесными каналами. В результате при сушке леса количество влаги в дереве уменьшалось, а грибки, чтобы это влагу не упустить, размножался в геометрической прогрессии, выжирая дерево изнутри. Оставалась только красивая внешняя обертка, пни по такому бревну – и оно просто рассыпается в труху.

Второе – вывозу сырья из колоний сильно противились колонисты. Они предложили правительству доверить строительство кораблей им, но строили неумело, по завышенным ценам, из сырого леса, и недолговечно.

Поэтому на очередной сессии Парламента в 1711-м году Лорды Адмиралтейства взвыли, говоря, что им нужен балтийский лес, либо дерево, не уступающее ему по качеству. А тут подоспел отчет посланника в России Чарльза Витворта, который говорил, что Россия готова поставлять в Англию лес в любых количествах.

При этом голландцы, которым сам черт не брат, уже начали ходить не только в Архангельск, но и в Санкт-Петербург, налаживая тесные торговые связи с русскими. Несмотря на военный и политический союз английские и голландские купцы были конкурентами, поэтому в головах у британских коммерсантов играла только одна мысль: «Как бы не опоздать!» Ушлые голландцы во всю вывозили лес с Балтики, и мало того, что удовлетворяли свои потребности в кораблестроении, так еще и перепродавали англичанам этот лес по повышенным ценам.

Таким образом, осознание того, что с Россией надо не бороться, а сотрудничать, пришло в Англии не сверху, а снизу. Купцы уже оценили то, чего до сих пор не поняли политики – российские ресурсы есть топливо для английского развития. Вопрос был только в том, когда и правительство Британии перестанет уже носиться со своим пресловутым «балансом сил», а начнет получать выгоду для страны из сложившейся ситуации.

--- Британская политика по отношению к России в годы северной войны еще не была самостоятельным направлением, и была тесно переплетена со всем чем можно, в т.ч. (в первую очередь) с внутриполитическими раскладами. Лично для меня, в этой связи, очень хороший вопрос, для кого и по чьему заказу Витворт написал в 1710 "Account of Russia"? Для англичан это была первая такого рода работа со времен Ивана Грозного. Собственно именно эта работа Витворта 1710 плюс его же работа по внешней торговле 1714 г. - это два основных источника, из которых английский эстеблишмент на цифрах и фактах узнал, что такое Россия, чем она богата и в чем выгода торговли с ней. После этого уровень прагматизма в отношении России вырос на порядок

--- Я не знаю, для кого он писал, но знаю, кто предоставил записку на обсуждение в Парламент. Один из секретарей Адмиралтейства.

--- Кстати, обратите внимание, как подробно Витворт в 1710 описывет флот, верфи, мастеров и стоимость материалов. На всю армию им уделено всего пара страниц. Это к вопросу о фокусе внимания заказчика

--- Ну странно было бы волнуй Англию армия :-)

--- Англичан не так сильно беспокоили возможные территориальные захваты в Прибалтике (пресловутая теория "баланса сил"), сколько вопросы контроля коммуникаций и торговли.

--- Если заказчиком доклада был Королевский Флот - такое пристальное внимание как раз объяснимо и понятно.

--- Королевский флот - это слишком абстрактно. Да и не могло морское ведомство (именно как ведомство) заказать доклад у одного из ведущих дипломатов. Правила поведения тогда были другие. А вот конкретный имряк мог. Я раньше как-то не обращал внимание, а сейчас посмотрел на послужной список Витворта:
- 1702-04 занимался имперскими (не-австрийскими) делами в Регенсбурге
- 1705-1710 посол в России
- 1710-12 Ганновер, Пруссия и Саксония
- 1712-14 снова Россия
- 1714-16 снова имперские дела в Регенсбурге и Аугсбурге
- 1716 Пруссия
- 1717 Гаага
- 1719 снова Пруссия
Т.е. если пресловутый "балтийский вопрос 1710х годов" перевести в персоналии - то это Чарльз Витворт в качестве одного из ключевых участников британской политики. Интересно, кто были его покровители? Кто его двигал?

--- Наверное концы надо искать в Board of Trade and Plantations, где Уитворт был в руководстве, да и про Галифакса не стоит забывать, ведь Витворт начинал у его человечка секретарем в Берлине

--- Я вроде нашел, кто патрон Уитворта. Роберт Харли, граф Оксфорд. По крайней мере до 1714 года. И доказательств, пусть и косвенных, у меня два. Первое - письмо Витворда Харли от 12 июня 1714 года. Описание: "Encloses a certificate of the plate he received from the jewel office on his 'late embassy'; discusses his losses because the government delayed in paying him the ten thousand pounds due to him upon his return to England; says that he saved the government a large amount of money by refusing the Czar's subsistence; requests that the Queen order his 'Indenture to be given up'; thanks Oxford for his patronage." Второе - с 1704 года Витворт числится в секретариате Северного Департамента, где секретарем как раз Харли, сотрудничает с Даниелем Дефо, кроме того - есть конкретные суммы, выделяемые Харли то ли на подпитку самого Уитворта, то ли на шпионскую работу.
Кроме того - до 1722 года Уитворт - тори. В 1722-м резко перековался в умеренные виги. При этом - в хороших отношениях с Уолполом, что спасло его от вигского террора в 1714-м году. Вобщем,ставленник разведки, судя по всему.

--- получается, что именно Харли был "главным", если не во всем "Балтийском вопросе", то как минимум в формировании повестки в отношении России. Интересно было бы проследить все основные решения (вроде посылки эскадр, блокад и проч) с т.з. его позиции/влияния в те моменты

Кстати, Дефо отметился и в "Балтийском вопросе", его перу принадлежит "История войн Карла XII", написанная неизвестным "Scots gentleman in the Swedish service". Первое издание лень искать, второе - 1720 г.

--- Дефо еще в 1715-м писал проект обуздания шведов, включая их короля.

--- Наверное может помочь книга Девиса "Robert Harley as secretary of state, 1704-1708". Надо будет почитать.

--- я теперь смотрю на биографию Харли, и на даты биографии Витворта. Получается, что аккурат когда Харли впадает в опалу (1714-15), Витворт на 2 года уходит с "балтийского фронта" на "переферию" внутриимперской политики, где занимается долгими и нудными послевоенными склоками и разборками между князьями. А потом следует возврат "в обойму", но он уже явно связан не с Харли

--- А как в дальнейшем с этой сухой гнилью боролись?

--- Пока не знаю. В голове бродит идея, что ко времени Хамфриса изобрели какие-нибудь морилки. Но документального подтверждения у меня пока нет. Могу сказать, что предубеждение по поводу американской древесины у сюрвайеров Роял Неви осталось аж до 1820-х годов.

--- А разве англичане закупали у нас корабельный лес? Мачтовый помню, что закупали, а вот корабельный.

--- В корабельный лес входит и мачтовый. Если речь про дуб - то закупали в основном в Польше, Прибалтике и Германии. Если речь про сосну, все что используется для мачт и рангоута - закупали у нас. Но это уже позже, примерно с 1715 года.

--- А из какого порта закупали?

--- До 1714 из Архангельска, после - в основном из балтийских портов - Рига, Петербург, Пернов. В Ревелье торговля была сильно ограничена.

--- А наши купцы плавали в Англию?

--- Плавали, но мало. Мешали этому как объективные причины (отсутствие русского торгового флота, представительств русских компаний, грамотных экипажей и т.д.), так и субъективные (Навигационные акты никто не отменял).

--- А что там с навигационными актами?

--- Экипаж, чтобы корабль признали русским, ,должен быть русским. А у нас с моряками проблемы. А если офицеры голландские, то значит приплыл перепродавец, что этими актами запрещено.

часть пятая

А что же Россия? Могла ли она реально обеспечить всю эту потребность? Причем не с точки зрения обилия ресурсов, а с точки зрения логистики. Ведь одно дело – поставка нетяжелых и малогабаритных грузов,типа ценных мехов, а совсем другое – поставка того же леса.

Еще в начале своего правления Петр решил создать систему каналов, чтобы связать основные водные бассейны между собой. В 1703 году начал строиться Вышневолоцкий канал между реками Тверцой (приток Волги) и Цной (далее переходящей в реку Мста, и через озеро Ильмень и Волхов соединяющуюся с Ладожским озером и Балтийским морем). В 1719 году он был перестроен и расширен.

С 1697 года создавался Волго-Донской канал, с 1698 года его строительством руководил английский инженер Дж. Перри, нанятый Петром во время пребывания Великого посольства в Лондоне. Ежегодно «к слюзному делу» (в народе говорили «к слёзному») сгонялось 10–15 тыс. человек. Недостаточное финансирование, нехватка материалов и квалифицированной рабочей силы создавали большие проблемы в строительстве канала. В 1702 году работами руководил русский инженер В.Д. Корчмин. С началом Северной войны финансирование прекратилось. Но более половины работы было сделано, и при желании можно было их закончить. Кроме того, уже зрел проект Ладожского и Тихвинского каналов, упрощавших логистику между Балтикой и Волгой.

Таким образом, уже к 1711 году речной путь Каспийское море – Волга – Вышневолоцкий канал – Ладога – Нева - Петербург связал Поволжье и Волго-Вятский район с северо-западными землями. Кроме того, нитка Водла - Онежское озеро – Свирь – Ладожское озеро – Нева связывала северо-западный регион с северо-восточным. Оставалось лишь соединить Волгу и Дон, чтобы присоединить к существующим торговым путям и юг России с Азовским и Черным морями.

То есть фактически логистическая база была почти готова, и при увеличении спроса мы могли нарастить поток товаров.

Поэтому можно сказать следующее – к середине 1710-х годов Россия с одной стороны имела возможность увеличить свои грузопотоки и продавать товары в больших масштабах, а Англия, с другой стороны, из-за войны с Францией и Испанией испытывала настоящий ресурсный голод. Сама жизнь подталкивала обе нации друг к другу.

Мы остановились на том, что в 1710 году Россия решила проблему Прибалтики, и овладела Эстляндией, Ливонией, Ингрией и Карелией. И тут в игру вступила Турция. Новый визирь султана Ахмеда III Нуман-паша (по словам Петра «зело умной муж, однакож не так склонен к нашим интересам, как прежней») потребовал, чтобы Россия вывела свои войска из Польши и позволила Карлу XII беспрепятственно пройти в Померанию в сопровождении 50 тыс турецких и татарских войск. Естественно, что Петр на такие требования не согласился, предложив дать свободный проход шведскому королю, но с охраной не более 3 тысяч человек. Одновременно он отдал приказ русским войскам в Польше передислоцироваться к турецкой границе и быть им готовыми «против турского нападения». Турки с негодованием отвергли это предложение, поскольку Карл XII вместе с Лещинским пообещали в случае нападения турок на Россию сделать Польшу протекторатом Османской империи, уступить последней Южную Польшу с Каменец-Подольским и платить султану ежегодную дань в 4 миллиона дукатов. Мимо такого жирного куша османы уже пройти не могли.

Давайте здесь только для себя отметим сразу – ни на какие русские земли (кроме Азова и Таганрога) турки не зарились, ибо никто в здравом уме на нищие земли позариться тогда и не мог, прибыли с них никакой, только одна головная боль. А вот довольно густозаселенная Южная Польша, да еще 4 миллиона дукатов в год сверху – это уже тема!

Надо сказать, что в Петербурге войны с Турцией ждали давно – уже с 1709 года, и когда стало ясно, что войны не миновать – все петровское окружение прямо-таки толкало царя на силовое решение вопроса. Кураж после Полтавы был столь высок, что турка за противника уже не считали.

В Англии, где как раз осенью 1710 года менялась правящая верхушка, на турецкую политику откровенно забили, бал там правил посланник Людовика XIV, который проводил в жизнь химены стареющего «Короля-Солнца» - побыстрее нанести поражение России, потом помирить Россию, Турцию и Швецию и организовать их войну с Австрией, чтобы спасти свой западный фронт от Евгения Савойского и его войск («посол французский при Порте по указу своего короля сильные вспомогательства чинил королю шведскому и Порту побуждал к разрыву с Россией, и немалую сумму денег тот посол французский, будучи у короля шведского в Бендере, оному привез»). Аналогичную мысль высказывал и посол Матвеев в письме к Куракину в начале 1711 года: «Сама причина дел кажет — французскому двору в наших делах никакой важный интерес быть не видится Токмо чтобы, ними начав, по тому примеру с великой способностью потом дойти и мешать себя в дела цесарские и цесарства».

Собственно эти события и стали побудительными причинами Прутского похода Петра, Молдавия и Кантемир там были чем-то вроде дополнительного бонуса.

Если русские сильно ошиблись в оценке армии султана (что минус), то ко времени переговоров осажденной армии Петра с визирем корпус Рене смог взять Браилов (Брэила), а это было существенным плюсом. В районе Браилова Дунайское устье из двух рукавов сливается в одно. Таким образом этот город контролирует плавание по Дунаю, как тот же Азов контролировал плавание по Дону. Поскольку 120-тысячную группировку турок надо как-то снабжать – то со взятием Браилова (крепость в отличие от нынешнего города как раз расположена на месте слияния рукавов) большой вопрос, кто оказался в мышеловке, русские или турки. Нет, конечно турки могли двинуться на освобождение города, но для этого сначала надо разбить армию Петра (а сколько она будет сопротивляться?), а потом еще выбить из Браилова и корпус Ренне (а он сколько будет сопротивляться?).

Петру довольно легко и малыми потерями удалось выпутаться из непростой ситуации, сложившейся на Пруте, и главное – Россия после Прутского похода не перестала быть субъектом европейской политики. Поражение это стало всего лишь эпизодом, хотя могло стать концом всему.

--- По поводу начала войны британский посол Саттон писал лорду Дартмунду 20 ноября 1710, что объявление войны "is wholly the work of Tartar Han". В числе прочих аргументов Девлет-Гирей приводил и такой "that he knew the whole Nation of the Tartars would give themselves up to the Czar, to avoid their entire ruine, and that above 3000 of them were already gone over to him, and had received so good Treatment as to encourage the rest to follow their Example". Великий везирь добавил про русскую оккупацию южной Польши (что, в принципе, было правдой), по поводу которой русские так и не дали никакой сатисфакции, и строительство Таганрога, с которого они явно собирались атаковать Перекоп. Короче, дожали султана :). При этом сами к войне были не готовы, и лишь 20.11 объявили смотр стамбульских янычар. Пришлось даже вызывать 4 орты янычар из Белграда :)
Вообще-то Браилов был захвачен 25-го июля, бои под Стэнелеште прекратились 21-го, мирный договор был согласован и подписан 23-го, а из лагеря русские выступили к своей границе аккурат 25-го. Дьявол, как всегда, в деталях :).

--- Тем не менее проблема логистики била по туркам так же, как и по нам, и если у нас в день умирало 300-400 человек от голода и солнца, то у них те же 300-400 человек в день от дизентерии.

--- проблемы логистики - да, по туркам били также, как и по русским (при милиционной армии снабжение у турок было полностью централизованное и магазинного типа), но взятие Браилова никак не повлияло на итоги Прутского похода, т.к. он был захвачен ПОСЛЕ заключения мира. Хотя нет, все-таки повлияло: татары оправдывали свои нападения на отходивших русских тем, что они сами нарушили мир, взяв тот самый Браилов. Но туркам на это уже было все равно, они свое дело сделали, и по-быстрому снялись с лагеря и бодро пошли домой на юг.

--- Стоп, стоп, стоп. Ренне появился около Браилова как раз 21 июля. 23 июля начал штурм, 25 взял. Так что турки вполне во время переговоров МОГЛИ знать, что к Браилову подошел русский корпус и положение тамошнего гарнизона очень сложное.

--- вы опять пытаетесь моделировать ситуацию "тогда" исходя из того комплекса знаний, который мы имеем "сегодня" :). Знать теоретически могли, но НЕ ЗНАЛИ. Ситуация в лагере везиря описана поляками, ни о каком взятии Браилова известий не было.

--- Кубанский поход Апраксина почему-то забыт - а "корпус" под его командованием из регуляров, казаков и калмыков совершил удачный рейд на Кубань, где разбили ногайцев, не позволив им прийти на Дунай на помощь туркам. Возвращаясь на Дон, "корпус" разбил крымчаков, возвращавшихся с набега на Саратовскую и Пензенскую губернии, отбив русский полон в 2000 человек. Абсолютно не отражена роль Крымского ханства и Девлет Гирея, который собирался начать войну ещё в 1702 году (за что был смещен османами), рыл землю носом и явился одной из основных фигур, склонившей Ахмеда к войне с Россией!

--- У нас тема обозначена как "русско-английские отношения", я вообще долго думал, трогать ли Прутский поход или нет. Не упомянуть о нем все же было бы неправильно, но рассказывать в подробностях ~ это уйти от темы

часть шестая

В 1712 году английские войска вышли из составов союзных армий, что дало французам возможность вздохнуть свободнее. 29 января 1712 года начались переговоры в Утрехте, а 24 июля французский маршал Виллар разгромил австро-голландские войска при Денене. Стало понятно, что страны-участницы конфликта за Испанское наследство выдохлись, и дело идет к миру.

В свою очередь для России было бы желательно, чтобы военные действия на западном фронте длились как можно дольше. В августе 1712 г. Василь Лукич Долгорукий доносил, что, согласно хорошо информированным источникам, Англия и Франция после заключения мира пошлют на помощь Швеции объединенную эскадру, чтобы принудить Данию к сепаратному миру. Об этом же писал Матвеев из Утрехта и Фандерфлит из Лондона. 1 сентября 1712 года в Бендерах был подписан шведско-французский договор, согласно которому Франция обязалась склонить султана к войне против России и предоставить Карлу XII субсидии в размере 1 млн ливров. Со своей стороны шведский король гарантировал свое вступление в войну за Испанское наследство на стороне Франции в сентябре будущего года и обязался содействовать передаче Турции Подолии.

Вся эта ситуация закончилась тем, что 31 октября 1712 года Порта вновь объявила войну России, а султан отдал приказ о мобилизации. Однако Россия не выбросила белый флаг полной капитуляции, как это предсказывали Карл XII и его французские покровители. Более того, армия Шереметева, располагавшаяся в районе Киева, а также все южные крепости стали приводиться в боевую готовность. Английский и голландский послы, узнавшие, по-видимому, содержание франко-шведского договора, доказывали султану всю ошибочность его шага, предупреждая, что эта война не будет похожа на предыдущую и что Турцию ждут тяжелые испытания.

Давайте на этом немного остановимся. То есть из-за противодействия политике Версаля впервые Англия и Голландия предприняли дипломатические усилия и сыграли на нашей стороне. Более того, на нашей стороне – это значит и против Швеции, из-за чего Карл XII, привыкший к безусловной поддержке морских держав за 12 лет, безмерно разозлился. И стал вынашивать планы мести, которые ускорили смену прошведской позиции Англии на прорусскую.

Более того, отказ от войны под нажимом морских держав рассорил между собой Турцию и Швецию, в начале 1713 года Ахмед III взбешенный «шведским обманом», предложил Карлу XII немедленно покинуть пределы Турции, но тот категорически отказался. Тогда султан приказал применить силу, что привело к настоящему сражению между янычарами и королевской охраной, в ходе которого Карл XII был ранен и пленен. Побоищем при Бендерах, вошедшим в историю под турецким названием «калабалык», шведско-османский союз прекратил свое существование. Сам Карл XII только осенью 1714 года, пробыв в турецком плену полтора года, смог покинуть пределы Турции и направиться в Швецию.

Пока шли дипломатические игрища, русские прошли с востока на запад всю Финляндию и захватили Або, угрожая десантами Аландским островам и всему шведскому побережью. В начале мая 1713 года армия Стенбока, самого талантливого шведского генерала после Карла, сложила оружие, будучи заблокированной у Тоннингена. Вскоре союзники захватили и Штеттин.

Карл XII, сидевший в турецком плену, прекрасно понимал – что для него потеря территорий, и как следствие – людей и денег. Прибалтика приносила в казну Швеции четверть дохода, теперь ее нет. Шведская Померания – это половина бюджета Швеции, и ее потеря для Швеции будет просто критична.

Отношения Швеции с морскими державами начинают портиться. Мы уже говорили, что Карл XII решил стукнуть Англию и Голландию по самому больному месту – по карману, задрав до заоблачных цены на пеньку и железо. Напомним, что первая покупка английских купцов железа у Демидова – это 1715 год. Чуть ранее, с 1713 года, уральское железо стали покупать и голландцы. В 1716 году железо стало стандартной статьей русского экспорта, и это у страны, которая раньше железо покупала (пусть и в небольших количествах) в той же Швеции.

Напомним ситуацию перед Петром – на 1680 год в России насчитывалось 6 металлургических заводов – Тульский, Каширский, Алексинский, Звенигородский, Олонецкий, Липецкий. Общими усилиями эти заводы давали в общей сложности 154 тыс. пудов чугуна и 51 тысячу пудов железа в год. К этому добавлялись еще кустарные производители, которые давали примерно 100-150 тысяч пудов чугуна, таким образом всего в России могло производиться максимум до 250 тысяч пудов в год (4000 тонн). Для сравнения, Англия (экспортировавшая железо) сама производила 12000 тонн железа в год. Швеция – 59000 тонн в год.

Так вот Питер зе Грейт уже к 1713 году имеет 11 казенных и 6 частных заводов, которые дают 350 тыс. пудов чугуна и 180 тыс. пудов железа в год. И далее эти показатели только растут. Напомню, что к концу царствования Петра мы давали 13000 тонн чугуна и 6000 тонн железа (в пудах соответственно – 815 тыс. и 376 тыс.). К 1725 году мы и Швеция стали основными поставщиками железа в Англию и Голландию, а к 1760-м мы просто выперли Швецию с рынка чугуна и железа, сократив шведский экспорт в 8 раз (и соответственно – увеличив свой).

Таким образом, на конец 1713 года были созданы все предпосылки для торгового, военного и дипломатического союза между морскими державами и Россией.

--- Англия с Голландией поддержали Россию просто в противовес Франции?

--- Именно..))) Но что очень интересно - автоматом стали врагом Швеции и Турции..))

--- А в чем проявлялась их вражда с Турцией?

--- > из-за противодействия политике Версаля впервые Англия и Голландия предприняли дипломатические усилия и сыграли на нашей стороне. Более того, на нашей стороне – это значит и против Швеции
1. Вы преувеличиваете значимость союзнических отношений морских держав и Швеции, их временная дружба в конце XVII - начале XVIII в. была обусловлена необходимостью а) предотвратить участие шведской армии в континентальных войнах на стороне Франции (союзника Стокгольма), б) поиметь шведские контингенты в качестве союзников в тех же войнах (что получилось в 1690-е гг.), в) не допустить, чтобы шведы в конфликтах с Данией вышли из-под контроля, начали делать что хотят и действительно превратились бы в гегемона Балтики
Как только многолетняя угроза Короля-Солнца ушла в прошлое, а Швеция превратилась в подранка, морские державы стали руководствоваться совсем другими приоритетами, в тч возможностью округлить владение Брауншвейг-Люнебурга (который курфюрст Ганноверский и наследник/король Соединенного королевства).

2. Голландия в период Северной войны 1658 - 1660 гг. самым активным образом выступала на стороне ... России, в борьбе со стремлением шведов к гегемонии на Балтике, англичане в 1650-е гг. тоже подумывали, а не влезть ли им в эти дела, чем грозит им усиление Карла X Густава и тд
Был бы Петр, не было бы его вовсе, завершившаяся крахом увлекательная история шведского великодержавия закончилась бы примерно в то же время и с теми же результатами. Разве русские фузилеры бы не гибли в Померании.
3. экспорт русского железа в Европу начался задолго до Петра, про полотно, поташ, пеньку и хлеб вспоминать не будем

--- 1. Я как раз не преувеличиваю. Швеция до поры до времени - "не только ценный мех", ой, - не только возможный союзник или противник, но и один из главных поставщиков железа и пеньки. А вот с 1714 года доля Швеции в английском импорте начинает неуклонно снижаться.
2. Выступала, в стиле "морально мы с вами". Никакая голландская эскадра на Балтику не пришла и не блокировала Ригу с моря. А вот к Копенгагену - пришла. Что как бы говорит о важности Дании, и отношении к России.
2а) Не было бы Петра - Швецию все равно бы скинули - согласен. Вопрос только в том, что бы нам осталось от шведского пирога. Ну была бы Балтика польским или датским озером, нам от этого ни тепло, ни жарко. Как были страны транзитеры, так и оставались бы.
3. В гомеопатических дозах было, никто не спорит. Только поставки в Англию начались в 1714 году - первые 13 тонн. До этого Россия железо импортировала.

--- а в 1719-20 гг. Лондон резко меняет курс, получив Бремен-Ферден, направляет эскадру на Балтику для помощи шведам против России. и так было весь период соперничества за "доминиум марис балтици" морские державы поддерживают то Данию, то Швецию, потом сдерживают Россию. Это никак не доказывает незаменимость Петра. Когда бы Россия без него завела бы флот на Балтике, все было бы также.

--- То что Лондон менял или не менял - на торговые отношения фактически не влияло. Более того, примерно с 1724 года в Англии появилось наше торговое лобби, которое продавливало политику относительно России, выгодную для них и для нас. Собственно первые настоящие конфликты у нас с Англией начались в 1800-м году, когда ее сырьевая зависимость от нас сильно ослабла. А похоронила все Континентальная Блокада, во время которой англичане серьезно озаботились импортозамещением.

--- а зачем голландцам в 1650-х идти к Риге? Если бы наши надежно взяли бы Ригу или Нарву, или полностью путь по Неве, голландцы весьма возможно и приплыли в "синус финикус", чтобы обеспечить возможность прямой торговли. Но в то время как московиты сами не знают толком чего хотят: то с ляхами перемиряются, то со шведами (не достигая значимых успехов, с точки зрения низоземской торговли), зачем туда впутываться?

--- Затем, что Рига спокойно держалась из-за подвоза подкреплений и провианта морем. В принципе это и есть основная причина неудачи осады 1656 года.

--- подождите, "мы тут разыгрываем альтернативу про без Петра", а Вы сразу вводите дополнительные немотивированные реалиями вводные. В реальности - РП уверенно впадает в маразм, не Петр тому причина, поспособствовал - не будем отрицать, но и без него о "великих польских перспективах" грезил только заезжий гастролер Август. Поляки воевать за шведское наследство уже не собирались и не воевали, несмотря на усиленные понукания. Дания конечно не прочь была бы заняться реваншизмом. Но ее усилия были бы на первых порах поглощены Сконией и чем это закончилось мы знаем. Так что Россия - первый и естественный наследник восточных каролинских окраин

--- В реальности в 1700 году Польше очень далеко было до маразма. Что касается России - как она воевала со Швецией вполне могут показать "успешность" войн XVII века, когда только сами теряли территории. Вопрос же о Шведском наследстве повис именно тогда, когда Франция встала поперек горла, ибо надо было любой ценой разорвать шведско-французский альянс. И в этом были заинтересованы не только Англия и Голландия, но и Австрия, немецкие государства, Польша.

--- К 1637 году Виниус построил в районе Тулы четыре завода, а к 1660 году в России было уже 7 заводов, которые могли выпускать сотни пушек в год. Это был очевидный успех политики привлечения иностранных инвестиций; в 1646 году было вывезено в Голландию 600, а в 1647 году - 340 пушек. (взял у Нефедова Первые шаги российской модернизации) - вот даже не просто железо, а "продукция высокого передела". В любом случае процесс превращения России в крупного экспортера сырья и полуфабрикатов для морских держав начался задолго до Петра. Строительство уральских заводов запланировано было, кажется, не без участия Виниуса-младшего также еще до Петра.

--- Вы говорили об экспорте железа, тогда как до 1714 года Россия железо исключительно импортировала. Точно так же и по другому сырью. Например даже на 1725 год поставки, которые обеспечивала в Англию Россия, составляли всего 2 процента. 98 процентов железа было шведского. И лишь после русско-английского торгового договора 1734 года доля русского железа начинает лавинообразно возрастать. И крупным поставщиком пеньки мы не были. И поташа. И льна. По одной простой причине - мы свой товар отдавали перекупшикам-транзитерам, которые производили фактически такой же товар, и их наш товар интересовал постольку-поскольку.

--- По поводу допетровской металлургии. Вы хорошо себе представляете население Урала и его инфраструктуру в 1670-х годах, не говоря уже о более раннем времени? Посмотрите работу: Курлаев Е.А. Манькова И.Л. "Освоение рудных месторождений Урала и Сибири в XVII веке: у истоков российской промышленной политики", М., "Древлехранилище", 2005. Там хорошо описаны все сложности с которыми сталкивалось правительство пытаясь организовать просто разведку месторождений металла на Урале в середине XVII века. Особенно знатно расписаны мытарства с попыткками открыть серебрянное производство на рудниках реки Аргуни в Сибири: эпопея продолжалась 30 лет, о рудниках знали, но ничего организовать не представлялось возможным, а когда организовали выяснилось что добыча нерентабельна и дешевле покупать китайское серебро. Т.е. фактически во второй половине XVII века, пока край был совершенно глухой и не обжитой, даже зная о рудных месторождениях организовать Уральские заводы технически было невозможно. А что-то похожее на настоящие железные рудники Тумашёвы нашли только в 1670-х годах. Фактически Урал только ждал своего часа, с Петром или без, заводы бы там появились неизбежно. Поэтому не надо ставить телегу впереди лошади, сначала нужно было присоеденить Урал, что произошло не раньше первых десятилетий XVII века, потом его нужно было худо-бедно заселить и освоить, что происходило в последующие 50-70 лет, и только после этого там возможно было развернуть какую-то активную хозяйственную деятельность государственного масштаба. Дальше Струмилин сравнивает производство чугуна в России в 1670-х годах с производством в Англии 1700 года, а за 25 лет до этого там производилось процентов на 20 меньше чугуна. Со Швецией где порода лежала буквально на Земле, шахты даже строить не нужно, просто отколупывай породу с поверхности и всё. А Франция скажем в это же время производила 8000 тонн, при населении вдвое большем чем в России, т.е. если мы приложим сюда методику начала XX века, когда пуды пересчитывались на душу населения, то получим что душевое производство черного металла в России 1670-х, было уже на уровне Франции, при том что в ней мануфактурной промышленности насчитывалось лет 150, а российской считая от заводов Виниуса (1637 год) не больше 40 лет.

--- Я прекрасно понимаю все сложности и трудности налаживания производства на Урале. Но я совершенно не уверен, что будь вместо Петра другой царь, произошел бы такой резкий скачок. Вспоминая историю Охтинского порохового завода - в русское предпринимательство я не верю вообще. Где нибудь к концу XVIII века наладили бы и рудодобычу, и выплавку на Урале, и не получили бы той прибыли, которую мы получили в реале до тех пор, пока англичане не отработали коксовую технологию.

часть седьмая

Забывают часто и еще об одной вещи. Дело в том, что с 1712 года почти все прибалтийские страны начали играть не просто в меркантилизм, а в протекционизм. Так, Дания с 1715 года ввела почти полный запрет на ввоз иностранных шерсти, шелка, сахара и других колониальных продуктов, и эта мера совпала с переходом под королевскую руку Датской Ост-Индской компании (которая дышала на ладан, и датский король надеялся такими мерами вдохнуть в нее новую жизнь и обеспечить нормальный сбыт хотя бы в пределах самой Дании-Норвегии). С 1713 года Пруссия сначала начала назначать квоты на вывоз сырой шерсти, а в 1718-м году и вовсе запретила ее вывоз, что кувалдой ударило по голландцам. Ограничив экспорт необработанной шерсти, прусский король одновременно и запретил ввоз изделий из шерсти, что уже долбануло и по Англии. В 1715 году Швеция начала принимать первые протекционистские законы, запретив или ограничив ввоз табака, чая, кофе, предметов роскоши, и т.д., чтобы переориентировать потребителя на свои собственные товары.

В этом плане Россия и для Голландии, и для Англии виделась ко второй половине 10-х годов не просто перспективным рынком, а вообще средством спасения. Именно поэтому несмотря на все конфликты в политической сфере английские и голландские купцы, открывшие для себя новую – балтийскую – Россию, упорно плыли в Петербург, Ригу, Ревель, Пернов и другие порты, и закупались товаром доверху, при этом сбывая продукты производства своих колоний. При этом все равно торговое сальдо оставалось в пользу России, и росло весь XVIII век.

Петр же в 1714 году запретил торговлю с иностранцами через Архангельск, сообщив, что все будет отгружаться только в балтийских портах. Посланные англичанами за русскими товарами корабли были перехвачены шведскими каперами (27 судов, за которые английское правительство предъявило Швеции иск на 55 тысяч фунтов), поэтому в 1715-м году к Бронхольму и Гогланду были высланы русские и английские эскадры, чтобы защитить коммерсантов. Таким образом военные не только обеспечили беспрепятственный проход в балтийские порты (в Англии среди торговцев моментально пронесся слух, что в Россию появился безопасный и короткий маршрут), но и втянул Англию в прямой конфликт со Швецией.

Швеция при попустительстве своих союзников (Договор об Альянсе 1700 года никто не отменял!) потеряла Прибалтику, Карелию, Финляндию, часть германских земель, была вытеснена с рынков. При этом английский и голландский послы говорили, что соблюдают интересы самой Швеции, вот только с реальными делами морских держав это не соотносилось вообще. И естественно, что Карл, очертя голову, ринулся в английскую политику.

В 1710 году, незадолго до окончания войны за Испанское наследство, в результате дворцовой интриги в Англии к власти пришли тори во главе с виконтом Болингброком и герцогом Харли. Они были сторонниками Стюартов (Болингброк открыто говорил, что королем должен стать сын Якова II - Яков III), поэтому всех вигов просто вымели из правительства и армии. Из флота был изгнан адмирал Бинг, которого Болингброк опасался, как очень талантливого и популярного флотоводца. Из армии попросили герцога Мальборо (которого тут же хватил паралич) и героя штурма Порт-Магона генерала Стэнхоупа. После войны за Испанское наследство ситуация еще больше накалилась – наследница Британского престола София Ганноверская умерла (за месяц до кончины самой королевы Анны), и Великобританию снова стало лихорадить.

Анна Стюарт ненавидела Софию при жизни, а после смерти ганноверский принцессы перенесла свою нелюбовь на ее сына – Георга, поэтому было решено пересмотреть «Акт об Устроении» в пользу Якова III – сына свергнутого Якова II, который должен был перейти в англиканство и подтвердить существующие свободы Англии. Замысел этот сорвался в известной степени благодаря Лорду-Лейтенанту Ирландии Чарльзу Тальботу герцогу Шрусбери. Жена Шрусбери, имевшая придворную должность «спальной леди королевы» (Lady of the Bedchamber), уговорила тяжело больную Анну снять Роберта Харли, графа Оксфорда, одного из главных инициаторов передачи короны Якову III, с поста Лорда-Казначея. 30 июля 1714 года Чарльз Шрусбери стал Лордом-Казначеем, управляющим королевской казной. Парламент быстро принял акт, в котором власть передавалась сыну Софии – Георгу Ганноверскому. Болингброк, Оксфорд, Ормонд, Страффорд и другие представители проякобитской партии были обвинены в государственной измене и смещены со своих постов. Болингброк бежал во Францию, Харли попал в Тауэр, где отсидел два года. Весь состав Адмиралтейства был смещен (пострадали тогда и те тори, которые не принимали активного участия в политической жизни, например, адмирал Лик), Первым Лордом стал адмирал Рассел, а комиссионерами – репрессированные ранее партией тори Бинг и Дженнингс. На трон был возведен Георг Ганноверский, а премьер-министром (лордом-казначеем) стал только что вышедший из Тауэра Роберт Уоллпол.

Поскольку вся страна понимала, что новый претендент на трон фактически не имеет никаких законных прав на корону – начались большие волнения. Особенно неспокойно было в Шотландии. Дело в том, что со времен Якова I шотландский король был и английским королем (Стюарты – это древний шотландский род), а согласно новому акту английского парламента королем Шотландии становился немец. Многие предводители кланов настаивали тогда на разрыве унии с Англией. В Шотландии вспыхнуло восстание якобитов, около 15 тысяч вооруженных сторонников Якова под предводительством графа Мара 27 августа 1715 года взялись за оружие и подняли мятеж.

6 сентября шотландцы провозгласили Якова III королем Шотландии и пригласили возглавить их. 14 сентября якобиты захватили Перт, 10 октября – Эдинбург, 22-го – подступили к Глазго. Шотландия встречала сторонников Якова на «ура». Если бы Яков и Мар ограничились только Шотландией – вполне возможно, они могли бы попытаться удержать ее за собой. Но Якову III нужна была и Англия. На военном совете решили вторгнуться в пределы северных английских графств. Однако горцы, бывшие локомотивом всей армии в Шотландии, неохотно пошли воевать на территорию Англии. Дезертирство росло час от часа, вскоре армия безо всяких боев сократилась с 10 тысяч человек, до 4 тысяч. В данной ситуации англичане превосходящими силами атаковали якобитов у Престона, и наголову разбили их. 20-титысячная армия англичан вторглась в нижнюю Шотландию, 13 ноября у Шерифмура сторонники Георга атаковали войска герцога Мара, но не смогли их победить. Установилось хрупкое равновесие. 22 декабря 1715 года в Шотландию прибыл сам претендент – Яков III, он мог повлиять на ситуацию, но болезнь его (лихорадка) не дала повернуть дело вспять. На военном совете больной Яков поддержал предложение об отступлении к побережью (хотя большинство кланов после Шерифмура были готовы на сражение), а сам 4 февраля 1716 года убежал во Францию. Яков написал письмо, где просил предводителей кланов не губить понапрасну людей и признать Георга, чтобы спасти себя. Это в высшей степени странное письмо внесло глубокий раскол в стане повстанцев, и восстание быстро пошло на убыль.

В горную Шотландию ввели войска, рассредоточив их по всей территории. Английский парламент принял Закон о Кланах, где помимо всего прочего шотландцам запрещалось носить оружие. Вместе с тем принятый документ позволял мятежникам вернуться в их дома без страха репрессий, причем за возвращение к мирным занятиям платились немалые суммы (некоторым руководителям кланов – до 20 тысяч фунтов стерлингов).

Георг Ганноверский не вызывал уважения – приехавший с двумя матронами предпенсионного возраста и богатырских размерений (одна – тощая, но очень высокая, вторая – низенькая, но безобразно толстая), новый король так и не смог научиться говорить по-английски. Премьер-министр Роберт Уоллпол позже жаловался, что на докладе у Георга он вынужден говорить с ним по латыни, так как сам не знает немецкого, а король совершенно не считает нужным знать английский. Такая ситуация сделала возможной использование якобитской угрозы другими государствами в своих интересах. И обиженный на морские державы шведский король уже принял у себя нескольких сторонников Якова III и продолжал контакты с якобитами.

Интрига близилась к развязке, ибо англичане, всерьез воспринимая угрозу высадки шведских войск в Шотландии, отправили на Балтику свои и голландские эскадры, объединив их с русскими и датчанами. 1716-й год должен был стать годом полного и безоговорочного разгрома Швеции, для этого имелись все возможности и силы.

--- > Анна Стюарт ненавидела Софию при жизни, а после смерти ганноверский принцессы перенесла свою нелюбовь на ее сына – Георга, поэтому было решено пересмотреть «Акт об Устроении» в пользу Якова III – сына свергнутого Якова II, который должен был перейти в англиканство и подтвердить существующие свободы Англии.
Откуда это? Анна Софию не могла ненавидеть - она её никогда не видела, как и Георга. Седьмая вода на киселе, 72-ая в очереди на наследство без учёта "Акта об Устроении". Кем было "решено пересмотреть Акт об Устроении"? Откуда вы это взяли? Анна была твёрдой сторонницей Акта, поддержка в Великобритании идеи отмены акта была нулевой.

--- Болингброк, а чуть ранее Оксфорд всерьез носились с идеей перехода Якова III в англиканство и назначение его наследником. Ориентировался на Roger Lockyer "Tudor and Stuart Britain: 1485-1714", стр. 475 и далее.

--- Мой источник Anne Somerset "Queen Anne: The Politics of Passion"

--- Кстати, такую статью на тему не видели? - https://yadi.sk/i/ZUMFCAMWgZCnC

--- Через пару лет Петруша стал яковитом и хотел выдать за Якова племяшу Анну. Интересно, была б альтернатива - "красавчик Карл как всероссийский император и король Англии" и столицей русни был бы Лондон

--- Чтоб "Бонни" просрал ещё и российские дела? Нафиг, нафиг этот график (с)

--- Это была байка, пущенная испанцами. У Петра были совершенно другие цели, его всерьез интересовало членство в Евросоюзе в Священной Римской Империи. Для этого и нужен был Мекленбург. Вообще Петр перехитрил Альберони и заставил его служить своим целям.

--- Да мне в общем и не важен в данном случае историзм сего посыла, просто от самой идеи ввязать в серьёзное дело этого криворукого понтореза у меня, как любителя Шотландии, просто ёкнуло...-)))

--- Передача власти Ганноверской династии была логическим завершением "Славной революции" 1688, главным смыслом которой было недопущение на королевской престол католика в любом виде. Именно поэтому в связи с бездетностью Вильгельма III Оранского начались поиски протестантского государя, который согласился бы на заведомое ограничение своей власти., и таковой был найден в Ганновере. При этом английский правящий класс, уже тогда выстраивающий будущее великодержавие, совершенно не считался с монархическим самолюбием своего будущего "властителя", который, при всей его ограниченности, хорошо понимал, что его выбрали статистом в большой политической игре, пусть не в качестве пешки, но лишь одной из проходных фигур. Отсюда - нескрываемое раздражение Георга против тех, кто в предыдущие годы, собственно, и подготавливал его восшествие, в частности против Лейбница, сыгравшего в этом далеко не последнюю, которого он не пожелал видеть на своей инаугурации.

--- Давайте будем честны - до 1716 года у Георга, естественно как у Ганноверского курфюрста, был общий интерес с Россией. И назывался этот интерес - Бремен и Вёрден. А вот желание русского царя создать ручное герцогство Мекленбургское, да еще и через него влезть в Священную Римскую империю (значит и претендовать на выборах на роль императора) - вот это уже Ганновер стерпеть не смог. Обо одно дело просто герцогство Мекленбургское с 10-тыс. армией, а другое - император Российский и по совместительству дед герцога Мекленбургского с 150-тысячной армией и галерным флотом в 350 галер.

--- Мекленбург не был курфюршеством, влезть через него в империю было невозможно. В империю влезали через Брауншвейг, когда цесаревич и император оказались родней по женам. Да и не мог Петр быть дедом, Екатерина Ивановна не была ему дочкой

часть восьмая

Мы помним, что Харли, предлагая Якову III корону, ставил перед ним обязательное условие – надо перейти в англиканство или лютеранство, и это склонит колеблющихся на его сторону. Однако сын Якова II не унаследовал ни одного из достоинств своего отца (брат Карла II хотя бы обладал личной храбростью, участвовал во многих морских сражениях, был ранен), и к тому же унаследовал в Англии отношение к нему такое же, как и к его отцу. Давным-давно, 1 мая 1686 года Его Величество Яков II Стюарт, выступая в Парламенте изволили пошутить: «Я не собираюсь убирать говно за сэром Уильямом Смитом» (I care not a turd for Sir William Smyth), и уже на следующий день у него появилось прозвище «Яков-говнюк» (James da Turd). После высадки Вильгельма Оранского Яков бежал во Францию, а потом с французскими войсками произвел десант в Ирландии, где его действия были довольно успешны до сражения у речки Бойн. Там престарелый маршал Шомберг и Вильгельм Оранский нанесли франко-ирландцам сокрушительное поражение, причем битва была проиграна из-за совершенно дурацкого командования Якова (кому интересно – почитайте хотя бы здесь). Так вот беглый король мало того, что умудрился проиграть, так еще и обвинил в трусости своих ирландских подданных, заявив, что никогда более не будет им доверять. Взбешенная ирландская аристократия подхватила английское прозвище короля, и с этого времени его в Ирландии никак иначе, чем «Яков-говнюк» и не называли.

Так вот - сын его оказался еще хуже. Ему стоило сделать только один шаг – перейти в протестантство, и его бы поддержала не только вся Шотландия, но и большая часть Англии. Однако Яков III сидел в Европах на подачки Римского папы и Испании, и переход в другую религию грозил ему лишиться финансирования со стороны этих оплотов католичества. В результате Джеймс Френсис Стюарт так и не решился.

О его высадке в Шотландии и поведении короля во время мятежа мы уже писали. По идее, не будь у Якова сторонников, которое превосходили его и умом, и напором, и силой, и склонностью к интригам – этот никчемный человек, так ищущий покоя, остался бы в тени мировой истории. Но сторонниками Якова были такие люди, как бывший министр Англии виконт Болингброк, знатнейший шотландский лорд Джон Эрскин, граф Маар, великий маршал Шотландии Джеймс Френсис Эдвард Кейт (этот еще послужит позже и русским царицам Екатерине I и Анне Иоанновне, а так же прусскому королю Фридриху II), кэптен Джордж Кэммок.

Вот на последнем мы остановимся особо, ибо именно с Кэммока и завертелась вся чехарда на Балтике. Джордж Кэммок был ветераном войны Аугсбургской лиги и войны за Испанское наследство. Еще в 1692-1693 годах он плавал первым лейтенантом на «Лойал Лондон», которым командовал будущий адмирал Джордж Рук, и сам поддерживал партию тори.

С началом новой войны Кэммок получил под командование 28-пушечный фрегат «Спидвелл» (Speedwell), построенный в 1702 году на верфи в Лаймхаусе. 6 июня новый кэптен вступил в должность, а через 5 дней вместе с 32-пушечным фрегатом «Шорхэм» (Shoreham) «Спидвелл» отплыл к Вест-Индии. Недалеко от Фастнета (Ирландия) отряд атаковал французский конвой из 10 торговых судов, следовавших на Мартинику. Пять судов англичане смогли захватить и отправить в Корк.

Около Гваделупы в бухте Бассе-Терре Кэммок смог захватить большой 40-пушечный французский приватир, который встал там на кренгование и очистку днища. Весной 1703 года «Спидвелл» был уже у берегов Африки, где взял под защиту возвращавшееся из Гвинеи в Англию судно «Бругтон Галлей» (Broughton Galley) с грузом золотого песка. По пути отряд пытались атаковать несколько французских каперов, но все атаки были отбиты, а пару корсаров Кэммок смог захватить.

В мае 1709 года «Спидвелл» под его командованием взял на абордаж французский приз «Руф оф Лондон» (Ruth of London), который сопровождал 40-пушечный «Проте» (Protee). Француз бежал. В 1712 году Кэммок на 60-пушечном «Монк» захватил большой французский приватир 40-пушечный «Комтэ де Геральден».

Казалось – карьера кэптена была обеспечена, но со смертью королевы Анны все в одночасье обрушилось. Парламент, подкупленный новым Лордом-Казначеем Шрусбери, келейно проголосовал за Георга, в армии и флоте началась чистка, в результате которой многие (в том числе и Кэммок) оказались уволенными со службы за свои проякобитские взгляды.

Поскольку Кэммоку грозила тюрьма, он решил не сидеть сложа руки, а бежать куда-нибудь, где можно было бы начать борьбу с узурпатором трона Георгом Ганноверским. В августе 1714 года Кэммок уехал в Шотландию, а в начале 1715-го объявился в Испании, где развил бурную деятельность. В письме графа Бервика Георгу I от 29 сентября 1715 года сообщается, что виконт Болингброк, бежавший в прошлом году во Францию, установил связь с Шенноном, Муром и Кэммоком, которые активно содействуют Якову III в формировании армии, а так же мутят своими письмами и воззваниями Шотландию.

Ну а далее Кэммок связывается со шведским королем Карлом XII, где предлагает ему – пока в письмах – ни много ни мало – поучаствовать в государственном перевороте в Англии. Карл с удовольствием влезает в эту авантюру.

По мысли же Петра 1716 год должен был стать последним годом Северной войны. Однако вместо запланированного вторжения в южную Швецию союзники ограничились лишь демонстрацией мощи своих военно-морских сил. Ее бесплодность была настолько очевидна, что даже моральное удовлетворение, полученное Петром от командования объединенной армадой из 84 военных кораблей, не смогло подавить у него чувство раздражения по адресу своих союзников. Материально-техническая подготовка русского десанта в Сконе, возлагаемая на Данию, задерживалась («Бог ведает, что за мучение с ними, самое надобное время упускают и как будто чужое дело делают»). 4 сентября 1716 года прибыли последние русские транспорты, доставившие пехотные полки князя Репнина. 3 драгунских полка датчане так и не перевезли, ссылаясь на недостаток судов. На следующий день Петр собрал совет, чтобы выслушать мнение прибывших накануне офицеров, «быть ли десанту или нет, понеже время уже позднее наступает, людей всех не перевезли, диверсия от Аланд не учинена, понеже датчане по концерту, учиненному в Альтеноу, вспомочь оному не хотели... обще все письменный учинили протокол, чтоб отставить до будущего лета». Решили – перенести высадку на следующий год. Когда слухи об отказе России от десанта в 1716 году достигли датской стороны - там испытали настоящий шок.

Сложилась двойственная ситуация. Русские в Дании оставались союзниками. Царь пользовался всяческими знаками уважения. И при всём том в Дании воцарилась легкая паника. Мерещились сговор Петра I и Карла XII, которые на пару захватят Копенгаген. В городе на валах поставили пехоту. Прорезали амбразуры. Жителям тайком советовали готовиться к обороне от вероятного нападения русских. Масло в огонь рьяно подливал Бернсторф, ганноверский министр Георга. Бернсторф имел владения а Мекленбурге и крайне враждебно отнёсся к сближению этого герцогства с Россией. Ему приписывали идею захватить русский флот и самого Петра, если тот не выведет свои войска из Германии и Дании. Норрис, которому Бернсторф вроде бы даже послал соответствующий приказ, отказался от такой авантюры, разумно заметив, что подчиняется английскому парламенту, а не ганноверскому министру. Впрочем, официальная позиция Англии была откровенно настороженной по отношению к действиям России. Георг I даже прислал в Копенгаген генерала Ботмера, чтобы тот следил за действиями русских. Норрис после прихода торговых судов в ноябре 1716 года пошел домой, за ним последовали и голландцы. Для датчан отплытие союзников стало сигналом для разоружения на зимовку своего флота. В море были оставлены две небольшие эскадры – одна на Балтике, другая – в Бельтах. И дело тут было не в том, что Россия что-то делала неправильно, Петр забыл, что к концу 1715 года его союзники уже получили все что хотели от этой войны.

К лету 1716 года программа английского короля в Северной войне, отраженная в Грейфсвальдском договоре с Россией, была выполнена. С помощью русской дипломатии он присоединил к своим ганноверским владениям Бремен и Верден, ранее принадлежавшие Швеции. Следовательно Ганновер получил богатые торговые города, а Англия – устье Везера, Эльбы и Эмса, то есть доступ в континентальную Германию. Дания, фактически помножив на ноль морские силы своего соперника, стала единоличным властителем Зундов и главным контролером балтийской торговли. В начале года Карл напугал датчан своим натиском в Норвегии, когда 6 марта 1716 года внезапно атаковал Христианию в районе Басмё, нахрапом взял несколько крепостей, оставляя за собой выжженную землю, однако к июню он был остановлен, а 12 июля спешно покинул Норвегию, поскольку датский флот грозил отрезать его от границы со Швецией. Пруссия гарантировала себе часть передней Померании, и собиралась спокойно и методично переваривать захваченное.

В этой идиллии Россия была лишней, и вполне закончилось бы все гораздо хуже, если бы в апреле 1717 года в Швецию не прибыл бы Джордж Кэммок, поступивший на службу к испанцам, и получивший звание хефе ди эскуадра (контр-адмирала). Якобитские главари развернули бурную деятельность, надеясь на поддержку шведов. Агенты британской секретной службы, проникшие в резиденцию шведского посла Юлленборга, нашли там целую кипу бумаг, доказывающих подготовку вторжения на Остров шведских войск и якобитов. Кроме того – в Парламенте было зачитано несколько писем от купцов, торгующих с Россией и Польшей, в которых говорилось, что шведы мешают свободной торговле. 9 февраля 1717 года согласно рескрипту Парламента посол Юлленборг – неслыханная вещь – был арестован и препровожден в Тауэр, на неприкосновенность дипломатических лиц просто наплевали. После шести месяцев, проведённых в заключении, он был выпущен на свободу и на английском фрегате выслан в августе 1717 года в Швецию. Шведский король Карл XII тотчас же стал мишенью враждебных выпадов со стороны англичан, и небезызвестный писатель Даниэль Дефо (который по совместительству довольно долго работал в Королевской Секретной службе Его Величества) составил проект «обуздания всех шведов, не исключая их короля».

И на Балтике череда союзов и антисоюзов закрутилась и завертелась вновь. Правительство Англии было в растерянности – дружить с Россией или дружить против России. С одной стороны антирусское лобби представлял сам Георг I и его ганноверские советники, с другой – уже сформировалось большое купеческое лобби, ратовавшее за торговлю с русскими, и прежде всего – комиссионеры из Адмиралтейства, которые увидели в России ценного поставщика.

часть девятая

4 января 1717 года морские державы и Франция заключили Тройственный союз, к которому в августе 1718 года присоединилась и Австрия. И Петр сразу оценивает эту угрозу – альянс Англии, Франции и Австрии становится не только антииспанским, но и антирусским. И он решает попытаться разрушить это соглашение – срывается и едет во Францию. Из Эрланже: «В разгар этих интриг неожиданно приехал русский царь — в странном платье, в смешном парике, с приступами эпилепсии, нервным тиком, с шутами и пьяными лакеями. Регент с удовольствием избежал бы этого визита, который пришелся так некстати, но договоренность о нем была достигнута еще Людовиком XIV. А раз его нельзя было избежать, оставалось любезно разыгрывать роль Короля-Солнце. ... Царь предложил регенту заменить поверженного противника России — Швецию, которая со времен Густава Адольфа выполняла роль защитника интересов Франции на севере Европы. Взамен он хотел получить субсидии, ранее предоставлявшиеся Карлу XII. Помимо Тройственного союза, заключенного в Гааге, принцу предлагался союз четырех стран, включая Австрию, который обезопасил бы его на случай резкого изменения политики Англии.»

Согласно аббату Дюбуа Петр прямо в лицо заявил регенту: «Поставьте меня на место Швеции. Система Европы изменилась, но основой всех ваших договоров остается Вестфальский мир. Почему в свое время Франция объединилась с Швецией? Потому что тогда король Швеции владел землями в Германии, и силами Швеции и ваших союзников в Германии этот союз мог уравновесить могущество австрийской империи. Теперь это положение изменилось: Франция потеряла союзников в Германии; Швеция, почти уничтоженная, не может оказать вам никакой помощи. Сила русской империи бесконечно возросла, и я, царь, предлагаю вам себя на место Швеции. Я вижу, что огромная мощь австрийского дома должна вас тревожить, а я для вас не только займу место Швеции, но и приведу с собой Пруссию».

Но у власти во Франции в тот момент находились временщики, которые не стоили и десятой доли Людовика XIV или кардинала Ришелье. Герцог Орлеанский, как всегда любезный и обходительный, просто испугался, и несколько недель уходил от четкого ответа. В конце концов была достигнута договоренность о том, что Россия и Пруссия выступают гарантами Утрехтского мира, Франция выступает посредником для разрешения запутанного балтийского вопроса, и только после этого между двумя странами начнутся переговоры по экономическим вопросам. Все это было изложено в договоре, подписанном в Амстердаме Шатенефом, после чего в Россию отправился де Кампредон в качестве полномочного представителя и консул Бильярде. Так начались отношения между Россией и Францией. Единственно, что удалось Петру, — это добиться от регента устного обязательства не предоставлять больше субсидий Швеции. Противники регента упрекали его, что он не пошел полностью навстречу предложениям Петра Великого, и тридцать лет спустя Сен-Симон именно в этом увидит исток всех неудач Франции в XVIII веке.

Поскольку эта идея не удалась, Петр решает заключить договор с Испанией. Союз с иберийцами по мысли царя не только становился противовесом франко-английскому альянсу, но и открывал новые горизонты в торговле, ведь именно Испания была основным источником серебра, ввозимого в Европу, и Петру очень хотелось основные закупки Испании переключить на Россию, тем более, что как раз сейчас кардинал Альберони старался всеми силами вернуть Испанию в высшую лигу основных международных игроков. В июле 1717 года испанские войска, высадившись на Сардинии, начали борьбу с Австрией за Италию, тем самым отвлекая морские державы, а так же Австрию и Францию от Балтийского моря. Спустя несколько дней герцог Лейд, осуществлявший связь якобитов с Мадридом, вручил Петру письмо Якова III, в котором тот призывал царя заключить мир с Карлом XII, что, по свидетельству испанского посла во Франции, вызвало у Петра позитивный отклик. 1 июля царь нанес визит вежливости матери претендента, а затем встретился с одним из лидеров якобитского движения — герцогом Ормондом. По этому поводу Челламаре писал Гримальдо, что у «якобитов появилась определенная надежда на русскую помощь при высадке в Шотландию».

Таким образом Альберони хотел помирить Швецию и Россию, чтобы организовать объединенную русско-шведско-испанскую высадку в Англии и поставить своего «ручного» короля. В свою очередь Петр не собирался таскать каштаны из огня ни для Испании, ни для Швеции, он хотел утвердить свои захваты в Прибалтике, а так же утвердиться в Германии путем союза (в том числе и династического) с каким-нибудь курфюршеством, чтобы активно влиять на дела в Священной Римской империи. Ведь одно дело, к примеру, курфюрст затхлого Бранденбурга, а другое дело – тот же курфюрст Бранденбурга, но поддержанный 115-тысячной армией своего тестя, русского царя, причем войска эти размещены в Мекленбург-Шверине, на имперских землях. Если же вспомнить, что Австрией только что была провозглашена Прагматическая санкция, которая сразу же стала оспариваться большим количеством государств, начиная от Саксонии и заканчивая Баварией и Испанией – понятно, что Петр готовил плацдарм для расширения дальше – вдоль побережья Балтийского моря. Думается, что Петр хорошо усвоил урок шведов, которые последовательно, в течение XVI-XVII веков завоевали все побережье Балтики, которое стало «Шведским озером», и заняли исключительное место в европейской торговле. Густав Адольф называл эту политику «речной стратегией», то есть согласно шведским понятиям необходимо было сесть в устьях основных рек (именно поэтому по Столбовскому договору настояли даже на не особо нужной Неве), и тем самым контролировать размеры и потоки континентальной торговли.

Именно в таких условиях в мае 1718 года начался Алландский конгресс. Карл XII осознал, что война с Россией стала для Швеции тяжкой ношей, и с Петром легче договориться, нежели воевать.

часть десятая

Первый министр Швеции, величайший пройдоха и просто неглупый человек Георг Генрих фон Герц еще осенью 1717 года объехал Испанию, Рим, Голландию и некоторые германские земли. В Мадриде он имел встречу с кардиналом Альберони, результатом этого свидания стал заговор Селламара (Челламаре, испанский посол в Париже). Предполагалось похищение французского регента герцога Орлеанского и провозглашение Филиппа V новым регентом Франции. В духе авантюрных романов Дюма (кстати, его роман «Шевалье д’Армонталь» как раз об этих событиях) предполагалось похитить Орлеанского с помощью его же мушкетеров (заговор поддержали герцогиня Мэнская, герцог Ришелье и министр иностранных дел Франции аббат Дюбуа), и переправить с помощью контрабандистов солью в бочке в Испанию. Заговор сорвался в последнюю минуту - Дюбуа испугался и переметнулся на сторону регента, изложив весь план и выдав всех исполнителей. Можно представить, какой шок был в Париже, но казнить никого не стали, лишь выслали герцога Мэнского вместе с женой и Ришелье в ссылку. Ну а Герц тем временем поехал в Рим к Старшему Претенденту, где Яков обещал к марту 1718 собрать 10 000 войска в Шотландии. Король же шведский должен был туда же привести столько же войска и доставить военные припасы. Потом Герц тайно был во Франции, а далее в Голландии, где получил до 80 000 фунтов стерлингов, собранных сторонниками Якова. Кроме того, в Голландии Герц имел тайную встречу с Петром I, где убеждал его присоединиться к коалиции против Англии. Петр все выслушал но конкретных ответов не дал, ибо несмотря на свои кутежи и распутство он был реальным политиком. Какую выгоду давала России в перспективе смена Георга на Якова? Да никакой, наоборот, Яков, обязанный своим возведением на престол в том числе и Швеции, вполне мог вмешаться в Северную войну и изменить ход событий. А царь англо-голландские эскадры на Балтике видеть не очень хотел. А в феврале 1717 года Герц был опознан в Амстердаме и арестован, чему Петр несказанно порадовался. «Не правда ль моя, — пишет он Апраксину, — что я всегда за здоровье сего начинателя пил? никакою ценою не купишь, что сам сделал...»

Карл же в ответ на арест Герца приказал арестовать английского и голландского посланников, и при посредничестве французов объявил, что его главный министр ни в каких заговорах не замешан. Ну а ежели есть у голландцев и англичан весомые доказательства – так пусть предъявят, тогда Карл сам очень сурово разберется с Герцем.

Скандал постепенно сошел на нет, Герца и арестованного в Лондоне шведского посланника Юлленборга отпустили, и эти события стали фоном начала Аландского конгресса. Швецию на нем представляли как раз Герц и Юлленборг. Со сотроны России присутствовали Яков Брюс, Андрей Иваныч Остерман и Павел Ягужинский.

Русские предложения – Ингрия, Лифляндия, Эстляндия и Карелия с Выборгом отходят России, Штеттин – Пруссии, на престоле Польши остается Август Саксонский, Швеция в компенсацию может сколь угодно долго бодаться с Данией, и ежели захватит Норвегию – царь не против. Кроме того Россия выделяет Швеции в помощь сухопутный корпус в 20 тысяч человек для отбития Бремена и Вердена, захваченных к тому времени Ганновером (эдакая оплеуха Георгу Английскому за его антироссийскую позицию в последние два года).

Карл в свою очередь был согласен на потерю Прибалтики и Штеттина, но настаивал на передаче польского трона своему протеже Станиславу Лещинскому, а так же требовал помощи России в завоевании Норвегии, ибо в этом король видел выход для Швеции улучшить свое географическое положение, получить порты в Северном море в обход Зундов, ну и всерьез угрожать Англии высадкой в Шотландии. Андрей Иванович Остеман писал Петру: «Король шведский, — человек, по-видимому, в несовершенном разуме; ему — лишь бы с кем-нибудь драться. Швеция вся разорена, и народ хочет мира. Королю придется с войском куда-нибудь выступить, чтоб за чужой счет его кормить; он собирается в Норвегию. Ничто так не принудит Швецию к миру, как разорение, которое причинило бы русское войско около Стокгольма. Король шведский, судя по его отваге, должен быть скоро убит; детей у него нет, престол сделается спорным между партиями двух германских принцев: гессен-кассельского и голштинского; чья бы сторона ни одержала верх, она будет искать мира с вашим величеством, потому что ни та, ни другая не захочет ради Лифляндии или Эстляндии потерять своих немецких владений».

Тем временем Альберони нанес новый удар по Австрии - испанцы, соблюдая полную тайну, вышли 8 июня 1718 года из Барселоны с 12 линкорами, 17 фрегатами, 2 брандерами, 7 галерами, 276 транспортами и 123 тартанами - всего с 438 судами, на которых было взято 36000 войск и 8000 лошадей, а также все необходимое оснащение и припасы. Новой целью высадки Филипп и Альберони назначили Сицилию. 19 июня огромная армада показалась у Палермо. Войска сицилийского губернатора Маффье эвакуировались из Палермо, оставив цитадели небольшой гарнизон, который почти сразу же сдался испанцам. В гавани идальго захватили новый 64-пушечный корабль. В течение последующих двух недель продолжали прибывать подкрепления и припасы, в Палермо был оставлен сильный гарнизон, армия и флот испанцев перешли в Мессину. Войска тут же вошли в город, корабли встали на якорь на рейде, а отряд из 2 линкоров и 1 фрегата были направлены к Мальте, чтобы заблокировать отступившие туда сицилийские галеры.

Сицилия пала практически без боя, и австрияки не могли ничем серьезным ответить – у них во всю шла война с Турцией.

А 21 июля в Неаполь прибыла английская эскадра Бинга. Полномочия, данные Бингу Георгом I, были поистине диктаторскими – адмирал получил дипломатический статус чрезвычайного и полномочного посла в Италии, инструкции Бинга разрешали предпринять любые меры, которые бы наилучшим образом способствовали бы устранению противоречий между Испанией и Австрией. Он должен был предотвратить дальнейшие враждебные действия и добиваться заключения мира; но если бы испанцы напали на владения императора в Италии или на Сицилию, он должен был употребить всю свою силу, чтобы препятствовать им в этом и защитить территории, подвергшиеся нападению, используя по необходимости свою эскадру для этой цели.

Вечером 29-го числа англичане подошли к Мессине. Бинг послал своего флаг-капитана Сандерса на берег с письмом к командиру испанцев маркизу де Леде с демонстрацией добрых намерений английского короля, которые он намерен был употребить для устранения разногласий между испанской и имперской коронами. Также письмо содержало предложение о перемирии. Флот англичан встал в 21.00 в линии баталии в миле от берега, между маяком и Мессиной.

Утром вернулся Сандерс с ответом от де Леде, где говорилось, что маркиз не уполномочен вести переговоры, но имеет приказ Его Католического Величества завоевать Сицилию для испанского короля. Узнав об этом Бинг снялся с якоря, он слыхал, что испанская эскадра накануне прошла Мессинским проливом и ушла на Мальту. Адмирал хотел намеренно встать на якорь перед Мессиной и оставаться там для предотвращения дальнейших действий испанцев.

В свою очередь испанцы, находящиеся на рейде Палермо, 29 июля узнали о прибытии англичан в Мессину. Был собран совет, на котором обсуждались последующие действия. Уже упоминавшийся нами английский ренегат кэптен Кэммок, сообщил, что не испытывает никаких иллюзий по поводу своих соплеменников – они будут атаковать донов. Поэтому он предложил встать на якорь на рейде Палермо, где в случае атаки англичан, можно получить помощь от береговых батарей. К тому же сильное течение Мессинского пролива делает любую атаку кроме абордажа очень затруднительной. Предложение Кэммока не было принято, хотя время показало, что это был очень хороший план. Со слабой надеждой, что Бинг прибыл с мирными намерениями, испанцы вышли в море в беспорядке, имея корабли в трех отдельных группах.

30 июля в 7.00 эскадра Бинга прошла через пролив, на борт взошел офицер гарнизона Реджио и сообщил, что испанская эскадра была усмотрена у мыса Пассаро. Бинг приказал поставить все паруса. Он прошел мимо рейда Палермо, где находилось огромное количество транспортов, которые отсалютовали ему из всех своих орудий, на что Бинг ответил им 21 выстрелом. В 11.00 60-пушечный «Сюперб» просигналил, что видит испанцев, вскоре был обнаружен весь их флот. Для постоянного контакта за испанцами были выделены линкоры «Графтон» (70 орудий) и «Сюперб», которые шли впереди с яркими огнями всю ночь, а в 4 часа утра 6 английских кораблей авангарда атаковали 6 испанских кораблей, окруженных большим числом мелких судов. Постепенно в бой вступили все суда с обоих сторон. В 7.00 англичане сблизились на дальность выстрела и открыли огонь, а уже к 11-и часам испанцы обратились в бегство. За отдельным испанским отрядом, пытавшимся укрыться у берега, Бинг посла кэптена Уолтона на «Кентербери», который потом написал адмиралу записку следующего содержания:

«Мы захватили и уничтожили все испанские же корабли и суда, которые были под берегом. Число их дано в сноске; что касается захваченных - мы приведем их в Сиракузы сегодня.

Остаюсь, сэр, Вашим покорным слугой,

Джордж Уолтон.»

Таким образом Испания осталась без флота, который был разгромлен одним ударом, вероломном, внезапно, без объявления войны, что было большим ударом по Альберони, и следовательно – ослабление позиции Петра относительно морских держав. Петр раз за разом пишет Альберони письма и депеши, весь смысл которых кратко сводится к одному слову: «Держаться!» И Альберони поверил. Поверил, что Швеция и Россия уже близки к миру, и что как только они подпишут мирный договор – последует русско-шведско-испанский удар по Ганноверу и Англии.

Самое смешное в том, что Петр, наученный горьким опытом, ни за какую Испанию драться не хотел и не собирался. Ему просто было выгодно, чтобы Альберони воевал с морскими державами и Австрией как можно дольше, отвлекая их от Балтики и Германии, и позволяя русским решить свои дела.

В «карманном» герцогстве России – Мекленбург-Шверине Петр предлагает прорыть канал между Висмаром и Эльбой, чтобы иметь возможность водить торговые корабли в обход Балтийских проливов и не зависеть от Дании и Швеции. Это автоматом делало эти два герцогства главнейшими перевалочными базами на Балтике, низведя роль ганноверских территорий до обыкновенной региональной торговли. Ведь в этом случае торговый центр смещался на восток, роль Дании и Швеции падала, Ганновер становился зажат между французской, голландской и гамбургской торговлей, а это грозило утратой выгодного торгового положения.

Ну а Карл осенью 1718 года, воспользовавшись тем, что датский флот отошел от Гетеборга к Бохуслену (Торденшельда, всех задолбавшего своей активностью, перевели от греха подальше на Балтику, поставив вместо него тупицу Розенпалма), вторгся в Норвегию двумя корпусами. Основанная армия (39 872 человека) была подчинена непосредственно королю, а отвлекающий удар наносила армия генерала генерал-лейтенанта Карла Густава Армфельта — 7292 человека.

Норвежцы могли противопоставить противнику 29 000 человек, сосредоточенных в Южной Норвегии и опиравшихся на укрепления Иддерфьердена, Скриверойя, Фредрикстена.

"Вскоре Карл отправил 14000 солдат на осаду и захват Тронхейма, а 11 ноября перешел шведско-норвежскую границу и осадил крепость Фридерикстен (начальник гарнизона подполковник Бартольд Ландсберг, 1800 солдат, в основном милиционные части). Доставленные шведами морем 18 осадных 24-фунтовок должны были быстро решить участь датской крепости, чью осаду Карл собирался поручить генералю Дюкеру, а сам планировал развить успех, и продвинуться на территорию Христиании. Вспомнив славные времена нулевых годов, Карл дал указание: «Наши отряды должны получать приказы атаковать противника в старой манере со шпагой в руке, не считаясь с тем, слабее он или сильнее нас».

Приглашенный Карлом французский инженер-фортификатор Филипп Мегрэ, руководивший всеми техническими работами, полагал, что по истечении восьми дней с момента осады крепость будет в шведских руках. Ну а 11 декабря произошло это странное убийство.

Из записок Нурдберга: «Всю ночь Его Величество находился в траншеях и утром вернулся в Тистедален, камердинер графа Мёрнера почистил его платье, в то время как он, промокший насквозь, говорил очень мало, подходил к кровати графа Мёрнера и выходил обратно, потом позволил принести еду графу Мёрнеру, и Е. В. там поел; он был глубоко погружен в свои мысли, и изредка, как бы просыпаясь, произносил: Стоять! После еды генералы стали упрашивать Е. В., чтобы он отдыхал хотя бы через ночь. Особенно настаивал на этом генерал Дюккер: «Я был удостоен и раньше Вашей милостью, когда В. В. выражали свое удовольствие моим к Вам отношением. Позвольте мне и теперь искать такого же Вашего милостивого доверия, я с Божьей помощью сам присмотрю за работами, чтобы В. В. никуда не выходили». Король ответил: «Нет, я моложе и выдержу все лучше, нежели все генералы». С этими словами он вышел и сел на коня. Он повернул коня, снял шляпу и сделал поклон всем генералам, потом поскакал с непокрытой головой, несколько раз оборачивался назад и делал им милостивое выражение лица, как будто Е. В. хотел с ними проститься и как будто он об этом чрезвычайно сожалел».

Вечером Карл пошел на осмотр траншей, чтобы поближе наблюдать за работами, король залез на бруствер готовой параллели и высунул голову, чтобы осмотреться. Траншея была глубокой (около двух метров), что Филипп Мегрэ, стоявший рядом ниже короля, естественно, ничего из нее не видел. Соединяющий обе параллели окоп проходил в 10—12 метрах слева от места, занятого для наблюдения королем, а его высунувшаяся голова представляла идеальную мишень для прицельного выстрела.

В этот момент внизу, в траншее, кроме Мегрэ, который, согласно своим поздним утверждениям, поддерживал ноги короля, помогая ему занять более устойчивое положение, стояли: лифляндец генерал-адъютант Юхан Фредрик фон Каульбарс и упоминавшийся выше инженер-лейтенант Карлберг. Неподалеку от них находились адъютант короля итальянский капитан Маркетти, капитан лейб-гвардии граф Кнут Поссе, генерал-майор от кавалерии барон Филипп Богуслав фон Шверин и капитан-сапер Филипп Шульц. Этот состав окружающих Карла XII в последнюю минуту его жизни лиц не подлежит сомнению, он зафиксирован точно и однозначно самими этими лицами. Также там находился старший адъютант и личный секретарь Фридриха Кассель-Гессенского Андре Сигье, француз по национальности, хотя у него не было никакой служебной необходимости находиться в том месте.

Мегрэ, находившийся ближе всех к королю, попытался заставить его слезть с бруствера и спуститься вниз.

- Lapri, lapri! Не бойтесь! — как всегда ответил король, когда ему напоминали об опасности, и это были его последние слова.

Пуля, очевидно, прилетела с левой стороны и прошила голову от виска к виску. Голова поникла, и смерть наступила мгновенно. Каульбарс ударил Карлберга по плечу и сказал:

- Боже праведный! Король застрелен! Иди и скажи генералу Шверину!

Карлберг подбежал к генералу Шверину, стоявшему несколько поодаль справа, и сообщил ему о происшедшем. Шверин смог только воскликнуть:

- Боже праведный!

Лейтенанта Карлберга и Шульца послали за носилками и лейб-гвардейцами, которые должны были унести тело короля в его дом."

>>> "Основанная армия (39 872 человека) была подчинена непосредственно королю, а отвлекающий удар наносила армия генерала генерал-лейтенанта Карла Густава Армфельта — 7292 человека."
Каков источник информации? Численность приводится списочная или от каких-то походных смотров? И, наконец, откуда Карл столько наскрёб через 9 лет после Полтавы (а ещё ведь были Лесная, потерянные гарнизоны Риги, Выборга, Ревеля, Корелы, потом Пьялкане, Стуркюро...)?

--- Я отвечу на это скорее всего отдельным постом.

--- 1. Не понял, почему с воцарением Якова на Балтике появятся анго-ГОЛЛАНДСКИЕ эскадры.
2. И по тексту очень неясно - то Петр очень не желает видеть англо-голландские эскадры на Балтике, то обещает Швеции 20 тыс. корпус для войны с ГАННОВЕРОМ + фактически идет на конфликт с Данией (Зунд). Так желает или не желает?

--- *Кроме того, в Голландии Герц имел тайную встречу с Петром I, где убеждал его присоединиться к коалиции против Англии.*
это когда именно и откуда известно?

--- Со слов Герца же и известно. Другой вопрос - верить ему или нет. Ибо Герц пытался втянуть Россию в заговор, а Петр всеми силами пытался от заговора дистанцироваться. О встрече с Герцем говорят Пушкин, Брикнер, Молчанов,  но главный источник конечно же - допрос самого Герца в Амстердаме.

--- там как-то по времени я не понял: осенью 17 года он у вас объезжает европы а ПОТОМ в Голландии встречается с Петром и при этом в феврале 17 же года его арестовали.

Что не так? (Учитывая, что Петр покинул Голландию навсегда 11 сентября 1717 года.)

--- "Кроме того Россия выделяет Швеции в помощь сухопутный корпус в 20 тысяч человек для отбития Бремена и Вердена, захваченных к тому времени Ганновером (эдакая оплеуха Георгу Английскому за его антироссийскую позицию в последние два года)."
Верх идиотизма...

часть одиннадцатая

Смерть Карла XII полностью запутала ситуацию в регионе. В Швеции пришла к власти «партия войны», которая предложила заключить мир с морскими державами, Данией и Пруссией, и все силы кинуть на борьбу против России.

С Георгом I договорились быстро – за ним закрепили Бремен и Верден, взамен английский король пообещал поддержать шведов в их войне с Россией. Создалось два полюса – Испания и Россия с одной стороны, и Англия, Голландия, Франция, Австрия и Швеция – с другой.

В Англии начались дебаты по отправке на Балтику своего флота «дабы стращать царя Петра», но шли эти обсуждения вяло, лениво, через плохо скрываемую зевоту. И это объяснимо – с одной стороны английские негоцианты и комиссионеры нуждались в русских товарах, торговля с Россией была выгодной, и масштабы ее год от года росли. С другой – Ганновер уже получил Бремен и Верден, и для шведов создалась такая же ситуация, как у Петра в 1716-м – они уже удовлетворили требования своих союзников, и какой смысл теперь их союзникам был воевать?

К тому же весной 1719 года Петр вывел войска из Мекленбурга, их сменили там войска Нижнесаксонского округа Священной Римской Империи Георга I Английского, который как курфюрст Ганновера был директором данного округа.

И все-таки разрешение Парламента было получено, Георг I 11 мая 1719 года сообщил Бернсторфу, что эскадра адмирала Норриса из 13 кораблей покинет Дувр через три недели.

В этот же день, 11 мая, капитан-командор русского Балтийского флота Ян Вангофт (Yan van Hofft) с 3 линейными кораблями, тремя фрегатами и пинком вышел из Ревеля к Эланду, при этом два корабля из состава эскадры он отделил к Готланду. Один из них, 32-пушеный «Лансдоу», добыл сведения о том, что из Стокгольма в Пиллау вскоре направляется шведский конвой из трех кораблей с подкреплением для тамошнего гарнизона.

Вангофт, получив эти сведения, тотчас же отрядил в Ревель 24-пушечный «Александр», а сам продолжил крейсирование у Эланда. Апраксин, узнав о шведском конвое, приказал капитану Сенявину взять в Ревеле все возможные суда и выйти на перехват противнику. 26 мая из Ревеля вышла эскадра Сенявина – 52-пушечные «Портсмут», «Рафаил», «Девоншир», «Ягудиил», «Уриил», «Варахаил» и 18-пушечная яхта «Наталия».

Шведы же 19 мая вышли из Стокгольма в следующем составе – 48-пушечный «Вахтмейстер», 28-пушечный приватир «Карлскруна Вапен»[1], 32-пушечный фрегат «Рушенфельт» и 10-пушечная шхуна «Бернхардус». 3 июня шведы подплывали к Эзелю, «Рушенфельт» был отослан от эскадры, ну 4-го, в 6 утра, между Эзелем и Готско-Санде шведский коммодор Врангель усмотрел с юго-востока вражеские корабли. Поняв, что расклад не в пользу шведов, он развернулся на северо-запад и стал отходить, русские стали преследовать неизвестные корабли, сигнализируя им остановиться и сообщить свою национальность.

«Девоншир» и «Портсмут» вырвались вперед и к 5 часам нагнали беглецов, на корме «Вахтмейстера» взвился шведский флаг и бейд-вымпел Врангеля, швед открыл огонь по русским кораблям. Сенявин и Зотов (командир «Девоншира») вклинились между «Вахтмейстером» и остальными шведскими кораблями, пытаясь отрезать флагман от остальной части отряда.

Чтобы попытаться понять, кто нам противостоял в этом бою, давайте немного вклинимся в описание хода сражения, и рассмотрим команду «Вахтмейстера» и сам корабль. Этот 56-пушечный линкор (по шведской классификации того времени – III ранг) был построен в 1681 году на рижской верфи английским мастером Френсисом Шелдомом (внезапно – шведы также приглашали на службу английских корабельных дел мастеров) из ливонского дуба и прибалтийской ели (последняя шла на отделку, рангоут и палубы). Вооружение: нижний дек – шестнадцать 18-фунтовок и четыре 12-фунтовки в качестве погонных и ретирадных орудий, опер-дек – двадцать 6-фунтовок, надстройки – шестнадцать 3-фунтовок. Поскольку последнюю тимберовку корабль проходил еще в 1700 году, то в свой последний рейс он вышел следка разоруженным – нес по разным данным от 42 до 48 орудий. Соответственно, уменьшили и команду – с 311 до 260 человек.

Шведские коммодор Врангель проходил волонтерскую службу на английском флоте, участвовал в сожжении франко-испанского флота в Виго в 1702 году. Капитан же «Вахтмейстера» Георг Тролле, служил в голландском флоте в 1702-1704 годах, охотился за французскими корсарами в районе Дюнкерка и Доггер-Банки.

Но вернемся к бою – Врангель и Тролле, вполне сознавая, что противник слишком силен, приказали канонирам вести огонь по парусам «Портсмута» и «Девоншира» (кораблей голландской постройки), замысел был – сбить им ход и постараться убежать от более медлительных «Уриила», «Ягудиила», «Рафаила» и «Варахаила».

В принципе это удалось – на «Девоншире» артиллеристы «Вахтмейстера» сбили оба марса, корабль резко сбавил в скорости и отстал, присоединившись к «Портсмуту» и атаковав «Карлскруна Вапен». У Врангеля и Тролле был выбор – попытаться уйти или прийти на помощь своим более слабым товарищам. Они выбрали второе.

«Вахтмейстер» повернул на 4 румба и пошел в гущу сражения.

Тем временем «Портсмут» и «Девоншир» изрешетили «Карлскруну» и она выбросила белый флаг. После пары залпов сдалась и шхуна «Бернхардус», которой в бою с 50-пушечниками ничего не светило. И тут на остатках парусов появился «Вахтмейстер», который открыл огонь по противнику. Однако через 10 минут подошел «Ягудиил», который прямо-таки притерся к правому борту шведского флагмана (наши морские пехотинцы начали забрасывать верхнюю палубу шведа ручными гранатами – можете представить себе, какое было расстояние боя), а слева корабль Врангеля-Тролле атаковал «Рафаил». К 15.00 швед, избитый донельзя, оказался в коробочке, под продольным нечастым огнем (русские боялись повредить свои собственные корабли, и тщательно выцеливали орудия перед залпом). Понимая дальнейшую бессмысленность боя Врангель приказал поднять белый флаг. Перед самым поднятием последним залпом с «Рафаила» Врангель был ранен.

Бой длился с 5 утра до 3 часов дня. Шведские потери составили 50 человек убитыми, 14 – раненными, 337 сдавшимися в плен. Русские потеряли 9 человек убитыми, 9 раненными (большинство из них на «Ягудииле», который сблизился со шведами борт о борт), и взяли все три шведских судна в качестве призов.

После боя у русских разгорелся скандал – капитан «Ягудиила» Джон Деляп обиделся на капитана «Рафаила» Якова Шапизо, который принял капитуляцию от Врангеля. Деляп писал своему другу Сандерсу: «44-пушечный корабль («Вахмейстер») был атакован капитаном Шапизо за полчаса до того времени, как я мог к нему приблизиться; а когда я подошел к нему на такое близкое разстояние, что мог с марсов своих бросать на его палубу гранаты, капитан Шапизо ушел так ему вперед, что не мог дать по нем ни одного выстрела. Я был так близко к нему, что такелаж мой пострадал до такой степени, что для завладения призом я не мог спустить своей шлюпки так же скоро, как капитан Шапизо, что дало ему право приписывать себе честь завладения призом. После этого я могу сказать, что я срубил куст, а он зайцем убежал.»

Тем не менее Эзельский бой стал первой победой русского корабельного флота. И именно на этом фоне 7 июля 1719 года на Балтике появился адмирал Джон Норрис с эскадрой в следующем составе: «Cumberland» (80), «Dorsetshire» (80), «Prince Frederik» (70), «Monmouth» (70), «Hampton Court» (70), «Suffolk» (70), «Plymouth» (60), «York» (60), «Monk» (60), «Medway» (60), «Defiance» (60), «Assistance» (50), «Dartmouth» (50), «Worcester» (50), «Falmouth» (50), «St. Albans» (50) – всего 16 кораблей. Датчане, еще ведущие войну со шведами, сначала расценили английскую эскадру как помощь против Швеции, и шаутбенахт Паулльсен («Haffru» 70, «Beskjermer» 64, «Prinds Carl» 52, «Island» 50, «Sophia Hedvig» 76, «Wenden» 72, «Fortuna» 26, «Levendals Gallej» 20) – хотел было присоединиться к Норрису, однако узнав, что англичане на этот раз пришли поддерживать шведов и пугать русских, ушел к Бронхольму и занял оборонительную позицию.

Царь же Петр, узнав о визите господ англичан, он сконцентрировал галерный флот у Ханко, разослал свои крейсера от Бронхольма до Эзеля и Дагерота, а к самому Норрису послал 32-пушечный фрегат «Самсон», чтобы выяснить зачем он пожаловал. В письме Петр выражал недоумение, ведь русские корабли не мешают свободной торговле, борются они только с каперами и военной контрабандой.

13 июля из Кронштадта вышла русская эскадра – 21 линейный корабль (состав ее – 90-пушечный «Гангут», 70-пушечные «Св. Александр», «Ревель», «Нептунус», 64-пушечные «Ингерманланд», «Москва», «Мальбрук», «Екатерина», «Шлиссельбург», 58-пушечный «Лондон», 52-пушечные «Уриил», «Ягудиил», «Варахаил», «Селафаил», «Рафаил», «Девоншир», «Портсмут», 50-пушечные «Рандольф», «Перль», 48-пушечные «Британия» и «Арондель»), 18-гоэскадра кинула якорь у Лемланда, Аландские острова.

Нет, друг другу и Норрис и Петр говорили ласковые и уважительные слова. Однако эскадры придавали даже безобидным их фразам большой весомости.


--- А какая боевая задача была поставлена Норрису?

--- Об этом в следующей части. Если говорить прямо ~ никакой. Официально ~ защита свободной торговли от русских каперов. Неофициально ~ своей демонстрацией заставить Петра пойти на уступки шведам и англичанам.

--- Сжечь избу и баню

--- Изба же вроде стала шведской победой?

--- ТАм спорный вопрос :-) По легенде что слышал от шведских, блин эстонских краеведов - за избу крестьянину заплатил мол сам Петр, а за баню раскошелился Меньшиков. А всего крестьянин бедный получил на руки 18 рублей. После чего говорят лет сто крестьяне всматривались в горизонт - не плывет ли еще один английский флот, под такое богатство...

--- Имелся ввиду ответ Алексашки Меньшикова Петру по поводу избы и бани. "Уступите добычю сию на раздел, а именно: баню - шведскому, а избу - английскому флотам".

--- ну там много легенд на сию тему - ваша как раз самая распространенная. В общем легендарный эпизод

--- Я так понимаю, при прямом боестолкновении, нашим ловить нечего? И все-таки вышли, а не самозатопились в устьи Невы?

--- Ну почему нечего? Бой это всегда наполовину неизвестность.
Вышли. Можешь это смело говорить тем, кто рассказывает, как скрылись наши корабли в портах при появлении Норриса.

часть двенадцатая

Вечером 21-го русская эскадра вышла в море и на следующий день появилась на траверзе Стокгольма, где стояли на рейд шведский флот. Пробыли ввиду шведской столицы почти сутки «вызывая противника на баталю», после чего семь кораблей были отосланы крейсировать у шведского побережья, а остальные возвратились на свою стоянку у Лемланда.

Пользуясь прикрытием линейного флота, из Финляндии вышел отряд галер Ласси (21 галера и 23 мелких судна), который 26 июля появился в окрестностях Стокгольма. Попытка высадить батальон казаков была отражена, и Ласси ушел к менее защищенным землям шведов. На тот момент флот Швеции имел в Стокгольме всего 4 линейных корабля (50-пушечный «Oland», 56-пушечный «Kronskepp», 40-пушечный «Halland» и 40-пушечный «Reval») , 5 прамов (26-пушечный «Elefant», «Svarta Bjorn» с таким же вооружением, 24-пушечный «Sjospok», 20-пушечный «Mars» и 16-пушечный «Kamel» ), 9 фрегатов (38-пушечный «Anldam», 36-пушечный «St. Thomas», 34-пушечный «Wolgast», 32-пушечный «Ruskenfelt», 24-пушечный « Stora Phoenix», «Lilla Phoenix» , « Valkomsten», 18-пушечные «Danska Orn» и , «Paclta»), 11 галер, 6 бригантин, а так же полугалеры и дубль-шлюпки.

Тем временем русские корабли не спеша высадили десант в Ландсорте (к югу от Стокгольма), где сожгли металлургический завод, захватили несколько торговых судов, поднялись вдоль восточного побережья до Нючепинга (4 августа), и далее до Норчепинга (10 августа), где разорили еще один шведский завод, взяли призы и отправили их, груженых железом и захваченным оружием, в Ревель. При этом строжайше выполнялся наказ Петра: «людей не токмо не брать, но не грабить с них и ничем не досаждать, но внушать, что мы воюем для того, что сенат их не склонен к миру».

Далее русские попробовали 24 галерами зайти в Стакет Канал, где высадили десант, но были отбиты заранее подготовившимися шведами. Из 3000 человек (3 батальона) русские потеряли 104 человека убитыми и 328 раненными .

Эта концовка конечно же немного подпортила успех крейсерства, которое оказалось крайне удачным. 21 августа русские корабли взяли курс на Ревель, а галеры пошли в Або. Летняя кампания 1719 года была русскими закончена.

А что же Норрис? Мы ведь как-то совсем забыли про него. А Норрис весь июль пробыл около Бронхольма, и лишь 26 августа подошел к Карлскроне (то есть тогда, когда русские уже ушли домой). Оправдывал он свое поведение тем, что защищал шведов от датской угрозы, правда с Данией во всю шли мирные переговоры и их флот не собирался вести активные действия, кроме, разве, Торденшельда, который со шведами вел свою войну, у Марстранда и Гетеборга. Тем не менее, Торденшельд сковал силы и шведов и англичан, позволив нашим кораблям спокойно действовать в восточной Балтике.

Только 6 августа англичане и шведы соединили свои силы – Норрис пришел с 11 кораблями, шведы смогли выделить 10, и далее произошло одновременно невероятное и смешное. Соединенный англо0шведский флот взял под охрану английский конвой из 40 торговых судов, следующий в Петербург и Ригу, и спороводил его до Аландских островов. Всего в тот год в Петергург пришло 119 торговых кораблей, в Ригу – еще около 50. Из этого количества 40 было английскими, наплевавшими на санкции своего правительства в отношении России. Примечателен и еще один факт – из этих 40 судов 30 были зафрахтованы комиссионерами Роял Неви для вывоза столь нужной английскому флоту пеньки. Война с Россией – она конечно война, но флоту нужны запасы.

Впрочем, голландцы были не лучше. Официально состоя в союзе с англичанами и шведами, они спокойно продали России 32-пушечные фрегаты «Амстердам-Галлей», «Декронделивде» и «Эндрахт», а так же заложили на своих верфях три гекбота для русского Балтийского флота.

В общем, это была странная война, еще раз показывающая, что у союзника должен быть стимул воевать и поддерживать тебя. Шведы в самом начале лишили англичан этого стимула, безропотно отказавшись от прав на Бремен и Верден, поэтому их союзники вели войну спустя рукава. Более того, правительство Ульрики-Элеоноры умудрилось еще более усугубить ситуацию – в мае 1719 года оно издало указ о запрете торговли с Россией (нынче дорогой шведов безропотно пошла Украина), а поскольку закупки русской пшеницы нужны были на постоянной основе – Швеция была близка к голоду.

Петр же по согласованию с Данцигом расположил там небольшую каперскую эскадру – 24-пушечный фрегат «Александр», 18-пушечная яхта «Наталия» и зафрахтованный 12-пушечный бриг «Элеонора», командовал соединением Яков Вильбоа. В сентябре каперы осуществили несколько выходов в море, что заставило шведов направить к Данцигу отряд из трех фрегатов, который потребовал от муниципалитета выдать русских. Вильбоа, не дожидаясь решения отцов города ночью покинул порт и отошел к Готланду. Однако 27 сентября он получил в усиление 22-пушечный «Кискин» и возвратился в Данцигскую бухту. Шведы опять пришли к Данцигу с теми же требованиями. Городской совет, устав уже от бесконечных этих разборок, разрешил шведам зайти в бухту, но сказал, что русские скорее всего будут драться. Стокгольм прислал коммодору Штаубе в подкрепление 3 бригантины и приказал любой ценой уничтожить русских каперов. 30 ноября Штаубе попытался войти на рейд Данцига, но потом неожиданно повернул назад и отказался от активных действий. В результате Вильбоа зимовал в Данциге.

Что касается англичан – 7 ноября Норрис покинул шведские воды, 17-го вошел в Копенгаген, а 23-го кинул якорь в Дувре. В Парламенте поход его в 1719 году назвали «бесцельным».

Но если рассудить здраво – это была экспедиция с ограниченными силами и неясными целями. Какие инструкции получил Норрис? «Защищать свободу торговли в Балтийском море». Разве он не защищал ее? Далее: «бороться против каперов». Он и боролся, там где могли действовать его корабли. Балтика все-таки мелководна, здесь нужны корабли рангом пониже, с небольшой осадкой, Норрис же имел 70-, 50-пушечные корабли для линейного боя. То есть налицо несоответствие декларируемых задач и выданного для их решения инструмента .

Норрису ставили в пример действия Бинга в Средиземном море в 1718-1719 годах – ну так Петр не подставился так глупо, как испанцы при Пассаро. Атакуй англичане русский флот у Лемланда – русские без сомнений приняли бы бой, не надеясь на то, что между Англией и Россией война официально не объявлена. Да, это наша русская национальная черта – видеть заговор всех против себя и быть потенциальными параноиками, помешанными на своей безопасности. Однако в случае войны эта черта нас не раз выручала – мы не испытывали сомнений, и в ответ на хотя бы один выстрел сразу открывали огонь на поражение.

Кроме того, раз уж заговорили про Испанию. Альберони продолжал держаться, как заклинал его Петр. 13 апреля 1719 года из Кадиса вышли военные и транспортные корабли. . 300 испанских морских пехотинцев под командой графа-маршала Шотландии Джорджа Кейта должны были высадиться в Шотландии и объединиться с восставшими. Вторая часть плана предусматривала высадку одновременно в Юго-Западную Англию и Уэльс 7000 солдат Джеймса Батлера, 2-го герцога Ормонда, где к нему тоже должны были присоединиться местные якобиты. Обе армии с севера и запада предполагалось двинуть на Лондон и возвратить трон изгнанному Якову ІІ Стюарту. Но план сработал только в первой части, поскольку Флот Канала адмирала Джона Норриса (готовившийся для отправки на Балтику, кстати) перекрыл Ла-Манш для армии вторжения.

Высадившись в Шотландии, Кейт присоединил до 700 сторонников свергнутого короля из числа горцев, но вскоре получил известие, что высадка Ормонда провалилась. Тем временем против него были двинуты английские войска, подкрепленные оставшимися лояльными кланами из Лоуленда (120 драгун, 850 пехотинцев и 4 мортиры) под командой генерала Джозефа Уитмана. Сражение произошло 10 июня у холма Гленн Шил. Испанцы заняли возвышенность в центре, а на флангах, укрепленных баррикадами встали горцы. Уитман вначале атаковал правый фланг якобитов, потом - левый, а затем, произведя усердную артподготовку, повел атаку на центр, одновременно охватив его со стороны оставшихся без защиты флангов. Оставшись в одиночестве, испанцы стойко сопротивлялись в течение трех часов после чего в совершенно безнадежном положении сложили оружие, в память об их доблести холм, где они держали оборону с тех пор получил название Холма Испанцев.

Таким образом Альберони отвлек летом часть английских сил на себя, облегчив положение России.

--- Я так понимаю, что англичане начали войну с Россией ради сохранения равновесия, правильно? А как они помнимали это равновесие? Почему им именно Швеция важна была на Балтике? Как "естественный противник" Франции? А была и она ее естесвенным противником? И почему их не устраивала замена шведской гегемонии на русскую, ведь интересующие их товары с Балтики им готов был И Пётр поставлять, для этого и окно в Европу рубил?

--- в том то и дело что Россия их устраивала, иначе бы ....пришлось бы гораздо труднее.

--- "Всего в тот год в Петергург пришло 119 торговых кораблей, в Ригу – еще около 50. Из этого количества 40 было английскими, наплевавшими на санкции своего правительства в отношении России."
По-моему это ошибка. Либо неверно указан год, вместо 1722, у вас 1719, либо завышено число судов пришедших в Петербург для 1719 года. Даже в 1721 году в Петербург пришло только 60 судов, а в 1719 если я правильно помню 53 или 54 корабля, а торговый оборот был в 5 раз меньше чем в Архангельске. Через "прорубленное окно" в Европу никто особо добровольно не спешил торговать, большинство (особенно голландцев) вполне устраивала "форточка" в Белом море.

--- Следует читать - "всего в Балтийские порту пришло 119 судов, из них 50 в Ригу" и далее по тексту. 119 - это совокупный объем, а не трафик Петербурга.

--- Спасибо! Одна неясность "на траверзе Стокгольма" - это где? Стокгольм стоит посреди узких проток и до моря отсюда далековато. А про высадки русских здесь помнят и даже лет сто спустя детей русскими пугали. Типа "жгли-насиловали-убивали"

--- А чего это казаки в составе батальонов воюют?

--- Батальон казаков - издержки "кривых" источников. Стакет тоже показан только по одному источнику. Для справки: на последней конференции в Артмузее был материал Ефимова на эту тему, плюс вроде бы Мегорский что-то написал.

--- Я как раз читал именно Мегорского

--- у казаков полк-то был непостоянным соединением без какой-либо четкой орг структуры, а уж промежуточных уровней между полком и сотней не было от слова "совсем". в переносном смысле использовать термин "батальон" к соединению в пару сотен наверное можно, но если претендуешь на глубокое знание периода, то "как-то некрасиво получается"...

--- Ну вы же претендуете, поэтому и поправляете.

--- Казачий полк обычно пять сотен - до батальона не дотягивает, но хоть какой-то ориентир. Или это была сводная батальонная группа :)

--- применительно к пер. пол. 18 в. термин "полк" в отношении казаков - любое соединение больше пары сотен

--- Говоря о казаках, всегда следует помнить, что понятия "полк" и "сотня" являются скорее административными единицами и "сотня" в полном составе могла включать 300-400 человек.

--- Не первый раз уже встречаю в этом блоге упоминание о "тайном союзе Петра и наивного Альберони" - это откуда??? Про причины войны Тройственного, а потом и Четверт... (черт его знает как правильно...) союза написано много, но все больше напирают на франко-испанские и австро-испанские противоречия и испанскую попытку реванша. Англичан испанцы "трогать" не планировали, те сами вмешались, желая защитить результаты Утрехта, да и еще чего-нибудь получить при случае. И эспедиция 1719 г. - это ответная реакция на действия Бинга у Сицилии, а не "хитрый план Петра-Альберони"

--- Извините, а где вы это взяли?

Думаю, и так понятно, что Испания имела свои интересы, Петр - свои.

То, что высадка Кейта задержала выход Норриса на Балтику - это факт.

Все остальное следствие того, что Альберони тоже не собирался проигрывать, глупо было бы это отрицать.

--- Как где взял? Прямо в вашем посту и взял: "Альберони продолжал держаться, как заклинал его Петр". + ваши предыдущиен посты :). Все-то думали, что Альберони решил "под шумок" (династические проблемы во Франции, война австрийцев с турками) пересмотреть итоги Утрехта в Средиземноморье, и просто не ожидал, что так быстро и решительно вмешаются англичане. А оказывается это был "хитрый план Путина", тьфу, Петра, конечно же...

--- Причем здесь хитрый план Петра?

Я возможно скажу банальные вещи - но любое событие может рассматриваться с разных сторон.

Можно рассматривать с точки зрения Испании - тогда война Альберони будет войной за Италию и за возвращение Испании в политическую жизнь Европы в качестве субъекта, а не объекта политики.

Можно рассматривать с точки зрения Австрии - тогда это попытка Испании отнять, пока Вена связана войной с Турцией, у Австрии вновь приобретенные земли.

Можно рассматривать с точки зрения Франции - Филипп Испанский есть прямой конкурент герцогу Орлеанскому, и надо сделать все, чтобы его низвести и уничтожить.

Можно с точки зрения Англии - Испания мечтает о смене династии в Англии, ведет реваншистскую политику, не факт, что Сардинией и Сицилией не последуют Балеарские острова и Гибралтар, пора показать донам кузькину мать.

А можно - представляете? - с точки зрения России. И здесь Испания является нашим союзником, оттягивая силы морских держав на себя. Да, мы думали, что после Пассаро кролик сдохнет, но нет - он трепыхается, он делает новые ходы, опасные для своих противников, он не дает нашим общим противникам сосредоточиться исключительно на нас. Что мы можем сделать, если материальная поддержка невозможна?

Только поддержать морально - мол, держись, дорогой друг, мысленно мы с тобой. Сейчас тут все закончим, и придем тебе на помощь. Может быть.

И представляете? - все эти точки зрения совершенно не противоречат тому, что было. И все имеют право на существование.

--- <Однако 27 сентября он получил в усиление 22-пушечный «Кискин» и возвратился в Данцигскую бухту.> У нас еще до Гренгама был корабль с таким названием??